16:12

Эксплуатация творческой деятельности: специфика объекта, содержания и форм



<< Начало статьи

С содержательной точки зрения в рамках категориального поля класси­ческого марксизма присвоение приба­вочной стоимости и эксплуатация на­емного работника вузком смысле слова (рассматриваемая лишь как отношения такого присвоения) также вступают в противоречие со всеми основными параметрами пространства и времени со-творчества, которые мы характери­зуем понятием «креатосфера», вклю­чающим три слагаемых.

Первое — ресурсы творческой де­ятельности — все феномены куль­туры, включая результаты научной, образовательной, технической, ху­дожественной, социальной деятель­ности, которые можно определить как новую культурную ценность (при всех сложностях выделения новизны это — рабочее понятие креатологии). Если мы на время абстрагируемся от социально-экономической формы, в частности — частной собственности на информацию, то мы можем утверж­дать, что с «технологической» точки зрения они не ограничены. Поэтому креатосфера — это мир, качественно отличный от традиционно анализи­руемой экономистами материи, где ресурсы всегда ограничены с «техни­ческой» точки зрения. В этой поста­новке вопроса в принципе нет ничего особенно нового: то, что одно платье может носить только один человек, а правилом 2+2=4 может пользоваться каждый, то есть в потенции все, знали еще древние греки. Другое дело, что в этом случае присутствует иное огра­ничение. Если в мире ограниченных ресурсов потребности традиционно рассматриваются как безграничные, то в креатосфере именно потребно­сти ограничены (прежде всего спо­собностями: не у каждого есть жела­ние изучать тензорное исчисление и читать романы Толстого или Гессе).

Если же мы вернемся в реальный мир, где есть социально-экономические отношения — рынок, капитал, част­ная собственность, то здесь ситуа­ция станет иной. Безграничные по свое природе ресурсы креатосферы окажутся объектами частной собст­венности, что порождает целый ряд важных следствий, к которым мы, од­нако, обратимся ниже.

Второе слагаемое креатосферы — процесс творческой деятельности (всеобщего труда в терминологии К. Маркса) В советском критическом марксизме (и не только) эти идеи были существенно развиты М. Бах­тиным, Г. Батищевым, В. Библером, которыми, в частности, было по­казано, что творчество есть всегда со-творчество, диалог всех креато-ров. В этом смысле продукт деятель­ности ученого, художника, учителя всегда есть одновременно результат и (1) его индивидуальной деятель­ности, и (2) его диалога со всеми его учителями и коллегами, с авторами всех прочитанных им книг и услы­шанной им музыки, с природой, по­нимаемой в данном случае как эс­тетическая ценность, а не источник сырья и т. п. В силу этого количест­венно определить долю конкретно­го творческого работника в новом креативном продукте принципи­ально невозможно. Данный тезис будет играть важную роль в обосно­вании дальнейших выводов, и пото­му мы хотели бы акцентировать на этом внимание. И еще один важный акцент: субъектами творческой де­ятельности в современном мире яв­ляются не только лица свободных профессий, не только финансовая и менеджмент-«элита», но и все «рядо­вые», «массовые» креативные работ­ники — учителя, врачи, художники, ученые, инженеры, библиотекари, рекреаторы природы и общества...

Третье слагаемое креатосферы — это продукты творческой деятель­ности, которые с «технологической» точки зрения так же не ограничены, как и ее ресурсы. В результате с этой точки зрения в креатосфере стано­вится возможной «собственность каждого на все». (Этот тезис, ранее сформулированный В. Межуевым, недавно был воспроизведен на Запа­де М. Хардтом и С. Жижеком.) В мире креатосферы каждый в потенции есть собственник романов Толстого и формул Эйнштейна: собственная природа культурных ценностей не создает никаких границ для того, чтобы каждый мог их распредметить (но не потребить). В этом принци­пиальное отличие собственности каждого на все (всеобщей, общедо­ступной) от общественной (госу­дарственной и др.) собственности, доступ к которой всегда так или ина­че ограничен. Другое дело, что, как мы уже заметили выше, далеко не каждый обладает способностями к такому распредмечиванию (не гово­ря уже о социально-экономических ограничениях: начиная с платности образования и заканчивая платой за доступ к информации, что является типичным явлением в современной экономике); но это, повторим, — вопрос ограниченности потреб­ностей, а не результатов творческой деятельности. Последние так же, как и ее ресурсы, «технологически» не ограничены, хотя социально-эконо­мическая форма (например, частная собственность) может такое огра­ничение вносить, порождая проти­воречие между «технологической» безграничностью ресурсов и про­дуктов креативной деятельнос­ти, с одной стороны, и социально-экономиче скими ограничениями (частной собственностью) на них, с другой.

После этих предварительных заме­чаний мы можем перейти к вопросу об эксплуатации творческой деятель­ности. В данном случае исходным бу­дет некоторое ограничение поля на­шего исследования.

Во-первых, здесь мы рассматрива­ем только отношения эксплуатации наемного творческого труда капита­лом. Мы абстрагируемся от отноше­ний, в которых творцы

— выступают как «лица свободных профессий» (self-imployed) или чле­ны кооперативов, сотрудники госу­дарственных (public) клиник, школ, университетов или работники НПО;

— имеют (или, точнее, имели, по­скольку речь идет об отдаленном про­шлом) статус рабов (как, например, ле­гендарный Эзоп) или крепостных (как, например, многие российские актеры или художники в XVIII—XIX веках);

— творят (или, точнее, творили) в СССР как настоящие энтузиасты, за гроши или вообще бесплатно, рабо­тавшие на благо своей Советской Ро­дины, или создавали новые техноло­гии в сталинских «шарашках».

Предметом нашего анализа, по­вторим, являются все те субъекты творческой деятельности, которые работают по найму на капитали­стических предприятиях.

Исторически этот тип работников появился столетия назад, но массовым слоем творческие наемные работники стали только в последние десятилетия, когда профессии программистов и ис­следователей в частных корпорациях, преподавателей частных школ и уни­верситетов и т. п. превратились в массо­вые. Да и сегодня количественно боль­шую часть занятых в указанной сфере по-прежнему составляют индустриаль­ные наемные работники, и мы об этом специально писали выше. Однако осо­бенностью нынешней стадии позднего капитализма является их превращение в социальный слой, чья деятельность определяет лицо современного техни­ческого (и не только) прогресса. Кроме того, в условиях позднего капитализма отношения капитала и креативного на­емного труда имеют свою специфику,

0 которой скажем ниже. Далее мы спе­циально остановимся и на некоторых особенностях творцов, работающих в условиях рыночной экономики, но являющихся собственниками создава­емого ими продукта.

Во-вторых, для этой статьи ха­рактерен столь же высокий уровень абстракции, как и в третьем отделе

1 тома «Капитала» К. Маркса, где толь­ко вводится понятие прибавочной стоимости (естественно, речь идет не о качестве и фундированности иссле­дования, а о мере абстрагирования от многих факторов). Мы специально не ставим многие актуальные вопро­сы современных отношений найма и эксплуатации тех или иных видов креативных работников.

Таким образом, мы можем зафик­сировать исходный тезис: классиче­ская капиталистическая эксплуа­тация наемного труда в том виде, в каком она описана К. Марксом, пред­полагает, что (1) капитал приобрета­ет не труд, не человека, а только ра­бочую силу. Личность человека, его «бессмертная творческая душа» в ус­ловиях классического капитализма капиталу не продается: собственно человеческие функции труда, пре­жде всего целеполагание, осущест­вляет капиталист. Поэтому (2) имен­но последний (собственник средств производства) организует процесс производства и командует трудом (напомним: здесь мы абстрагируемся от наличия менеджеров и т. п.). Роль работника сводится к исполнению приказов капитала. Соответственно (3) результат этой деятельности есть продукт заданной капиталом (а не работником) кооперации, и его ка­чества предопределены капиталом; и если работник не может обеспечить создание данного результата, то его заменяют на другого. Наконец, (4) с точки зрения марксисткой теории феномен эксплуатации связан с тем, что в результате производительного процесса создается товар, стоимость которого превышает стоимость со­вокупной рабочей силы, затрачен­ной на его создание, и стоимость перенесенных на данный товар средств производства. Эта разница и является прибавочной стоимостью, результатом эксплуатации наемного работника, ибо вся вновь созданная стоимость с точки зрения марксизма создается трудом (кроме того, труд, в силу своего двойственного харак­тера, переносит стоимость средств производства на конечный товар).

Если же мы переходим к миру, ле­жащему «по ту сторону» собствен­но материального производства, то здесь результатом деятельности, как мы уже многократно отмечали, ока­зывается не товар, отчуждаемый и продаваемый на рынке, а собствен­но деятельностный процесс и само­развитие работника в этом процессе плюс культурная ценность. Эти ре­зультаты принципиально неотчужда­емы от работника: отчуждение может быть характерно лишь для матери­ального носителя этой культурной ценности.

Возникает противоречие: с одной стороны, содержание креативной де­ятельности делает ее эксплуатацию невозможной; с другой — налицо ка­питалистическая форма такой экс­плуатации. И хотя та же практика по­казывает, что во многих отношениях наемный креативный работник под­чинен капиталу в гораздо меньшей степени, чем «обычный», практика эксплуатации наемного креатив­ного труда корпорациями бросает вызов марксистской теории, дока­зывающей, что такая эксплуатация невозможна.

Каким же может быть ответ на этот вызов?

Оставим в стороне те ответы, что дают теории факторов производства и предельной производительности. С их точки зрения все обстоит прос­то: «обычный» капитал, который ин­вестирует Билл Гейтс (напомним: он начал с вложения в свой бизнес не­скольких сотен тысяч долларов, а сей­час является собственником более 100 миллиардов), в несколько тысяч раз эффективнее, чем «интеллектуальный капитал» даже самых талантливых его программистов, «инвестировавших» в его бизнес свои креативные спо­собности (на их «создание» были за­трачены те же сотни тысяч долларов многолетнего образования) и полу­чающих за всю свою жизнь максимум несколько десятков миллионов.

В данном случае нас интересует марксистское категориальное поле, и здесь нам, естественно, придется об­ратиться к марксистской методоло­гии, и в частности — методу восхож­дения от абстрактного к конкретному, развернув систему отношений, кото­рые позволяют собственнику капита­ла присваивать стоимость, созданную креативным работником.

Начнем с отношения креатора и капитала, в котором сохраняется фор­ма наемного труда. Непосредственно процесс выглядит так же, как и в слу­чае покупки рабочей силы субъекта репродуктивного труда. Однако сущ­ность этого отношения значительно видоизменена: собственник капитала покупает уже не рабочую силу, а твор­ческий потенциал Человека. Здесь есть несколько важных отличий, о которых мы уже писали и здесь лишь суммируем (отвлекаясь от проблемы содержания отношения подчинения труда капиталу), для того чтобы разо­браться с проблемой эксплуатации в узком смысле слова. Рассмотрим клю­чевые отличия творца как «объекта» (слово «объект» взято в кавычки, ибо в случае творчества им является субъ­ект) эксплуатации от «обычного» (являющегося субъектом репродук­тивного труда) наемного работника.

Во-первых, это товар, который всегда находится в двоякой собствен­ности: он неотчуждаем от его «носи­теля», который не теряет его даже при продаже другому лицу. Более того, в процессе потребления этого товара его потребительная стоимость воз­растает. В отличие от рабочей силы, которая, будучи куплена, потребля­лась капиталом, истощая рабочего физически и нравственно, творче­ский потенциал человека в процессе деятельности (и тем самым — экс­плуатации) возрастает — и это один из главных результатов творчества.

Во-вторых, хорошо известно, что творческий процесс осуществляется не только в рабочее, но и в свободное время. Отсюда вытекает стремление ка­питала приобрести Человека со всеми его личностными качествами, все вре­мя его жизнедеятельности, все продук­ты его личностной самореализации. Этим, в частности, объясняется заинте­ресованность собственника капитала в долгосрочном (в пределе — пожиз­ненном) контракте с креатором.

В-третьих, приобретая креатив­ные человеческие качества, капитал должен оплатить стоимость воспроиз­водства этого товара. В эту стоимость, наряду с традиционными слагаемыми стоимости рабочей силы (жизненные средства и содержание семьи), вой­дет вся совокупность затрат на обра­зование и повышение квалификации (переквалификацию), освоение и постоянное использование ценно­стей культуры, рекреацию личности, обеспечение здорового образа жизни и ее большой продолжительности. Кроме того, в эту стоимость войдут и определенные социальные гарантии, дающие креатору «право на ошибку» (возможность не страдать в случае отсутствия коммерческих результа­тов его деятельности; напомним, что в творчестве негативный результат — тоже результат). В силу этого мы мо­жем теоретически показать причину эмпирически хорошо известного фе­номена: креативные качества чело­века — дорогостоящий товар.

В то же время творчество есть такая деятельность, которая сама по себе является стимулом ее осуществления. Денежная мотивация в данном слу­чае выступает как внешняя. Отсюда возможность капитала паразити­ровать на внутренней мотивации творческого работника, получая часть творческого потенциала даром, не оплачивая тех стимулов, которые работник создает себе сам, занимаясь творчеством.

В-четвертых, упомянутое выше свойство творческой деятельности со­здавать непредвиденный (в ряде слу­чаев — вообще негативный) результат приводит к тому, что собственник ка­питала приобретает «кота в мешке» — именно потенциал, не определенный ни качественно, ни количественно. Капитал покупает не фиксированную качественно и количественно способ­ность создавать определенную сто­имость (эта фиксация имеет форму повременной или даже сдельной за­рплаты), а принципиально неопреде­ленный потенциал и потому оплачи­вает уровень этого потенциала.

Соответственно и цена этого това­ра (в отличие от товара-рабочая сила) зависит от того, как общество и ры­нок оценивают качественные пара­метры этого работника. Выделенная нами общественная, не-рыночная оценка (например, диплом об обра­зовании, ученая степень, престиж в среде коллег — в случае науки) тем важнее, чем в большей мере субъект деятельности включен в собственно творческую деятельность в области креатосферы (наука, искусство, об­разование). Собственно рыночная оценка тем значимее, чем в большей мере речь идет о труде профессиона­лов в превратном секторе (корпора­тивное управление, финансы, масс-культура, профессиональный спорт). Сказанное обусловливает, в частно­сти, возможность очень больших от­клонений цены креативного работ­ника от действительной стоимости воспроизводства его креативных ка­честв (хорошо известно, что тоталь­ный рынок симулякров поп-звезду или удачливого биржевого спекулян­та оценивает в сотни раз выше, чем ученого — нобелевского лауреата, не говоря уже о сельском учителе).

Наконец, и это особенно важно, в рассматриваемом нами случае мы сталкиваемся с двойственностью объекта эксплуатации креативной деятельности, и это — прямое след­ствие двойственности самого твор­чества. Оно, с одной стороны, есть сугубо индивидуальная деятельность конкретного субъекта, а с другой — всеобщий труд, сотворчество, откры­тый (во времени и пространстве) диалог творца со своими коллега­ми, предшественниками и потомка­ми — всеми теми, чьи культурные ре­зультаты он распредмечивал в своей деятельности и кто будет распредме-чивать результаты его усилий. Новую теорию в физике создают не только ее непосредственные авторы, но и их учителя, и их ученики, и Пифагор, и Эйнштейн... Так же создается новая музыка или «педагогическая поэма», воплощенная в жизнях учеников.

Отсюда принципиально важный вывод: в каждом конкретном случае использования творческой деятель­ности капитал эксплуатирует не только данного конкретного субъ­екта, но и весь мир культуры, все че­ловечество, культурный потенциал которого он косвенно присваивает, опосредуясь процессом диалога ис­пользуемого им креативного работ­ника со всем миром креатосферы.

К этому важному для последующего тезису мы еще вернемся ниже, а сей­час сделаем промежуточный вывод: творец как «объект» эксплуатации существенно отличен от «обычного» (являющегося субъектом репродук­тивного труда) наемного работника.

Но этим далеко не исчерпываются differentia specifica рассматриваемого в этом подразделе феномена. Наибо­лее важны отличия содержания экс­плуатации творческой деятельно­сти от того, что мы, марксисты, знаем еще по «Капиталу».

Творческая деятельность, как мы показали выше, по своему содер­жанию есть продукт всеобщей де­ятельности взаимодействующих в процессе неотчужденного диалога со-творцов, а не абстрактного труда обособленных производителей. Как таковая творческая деятельность создает не стоимость, а всеобщее общественное богатство. Другое дело, что в условиях господства отно­шений товарного производства, а тем более — тотального рынка, это содер­жание «надевает» на себя превратную форму, получая на рынке неопреде­ленно большую стоимостную оценку.

Существенно, что эта оценка (цена продукта творчества, превращен­ного в частную [интеллектуальную] собственность) лишь косвенно мо­жет быть (а может и не быть3) свя­зана с затратами труда креатора, которые к тому же вообще не подле­жат измерению (даже в часах: время творчества — это не время работы, это свободное время).

Следовательно, в случае эксплуата­ции творческой деятельности не про­исходит ни создания, ни присвоения прибавочной стоимости. Происходит нечто иное — создание всеобщего [не­отчужденного] культурного богатства работником-творцом (а косвенно — всем миром культуры) и присвоение этого богатства капиталом-корпо­рацией (персонифицированным от­чужденным вещным богатством). Тем самым капитал присваивает не неоп­лаченное рабочее, а свободное время творца, ибо именно в это время и со­здается названное выше богатство, это эксплуатация свободного времени и потому, как мы отметили выше, жиз­недеятельности творца (свободное время и есть время жизни человека, его самореализации)4.

Однако самой важной спецификой в данном случае является двойствен­ность не только объекта, но и содер­жания отношения эксплуатации творческой деятельности. Парадокс эксплуатации в сфере [со]творчества состоит в том, что и сам творец не имеет (если исходить из законов кре-атосферы) оснований для присвоения стоимостной оценки всего созданного им культурного богатства. По законам креатосферы культурная ценность экономически (то есть как эксклю­зивно используемый и приносящий доход ресурс) принадлежит не его создателю, а всем — всему миру чело­вечества и каждому представителю рода «Человек». Мы уже не раз писали об этом: для мира креатосферы ха­рактерна «собственность каждого на все». Культурная ценность есть резуль­тат процесса со-творчества данного креатора и его непосредственных и опосредованных коллег по культур­ному диалогу. Поэтому, в строгом смысле слова, эксплуатация твор­ческой деятельности есть не только эксплуатация конкретного творца, но и эксплуатация капиталом всей креатосферы, бесплатное присвое­ние всех тех культурных благ, которые были распредмечены конкретным креативным работником корпорации в процессе создания для нее коммер­ческой инновации. Более того, по­скольку капитал есть не только сово­купность отдельных предприятий, но и конкретно-всеобщее капитализма5, постольку мы можем говорить об экс­плуатации совокупным капиталом креатосферы человечества во всем ее пространственном и временном бо­гатстве (несколько забегая вперед, к креатосфере следует присовокупить и ее alter ego — биосферу Земли).

Последнее обусловливает сущест­венные отличия эксплуатации креа­тивной деятельности от «обычной» капиталистической эксплуатации.

Так, в случае с присвоением кон­кретным капиталистом (например, Ген­ри Фордом) прибавочной стоимости, созданной репродуктивным трудом некоторого совокупного наемного ра­ботника (скажем, трудового коллекти­ва автомобильного завода), проблема снятия эксплуатации с количественной стороны могла решаться относитель­но просто — путем изъятия прибавоч­ной стоимости у данного конкретного капиталиста и передачи ее трудовому коллективу. На национальном уровне эту проблему могла решить национа­лизация (в случае, если государство экономически и политически есть представитель интересов работников). И посему социализация (национали­зация) средств производства была и остается ключевым вопросом [индуст­риального] социализма как снятия [ин­дустриального] капитализма.

В случае с креативной деятельно­стью все намного сложнее. Альтерна­тивой капиталистической эксплуата­ции в данном случае не может быть передача собственности как резуль­тат деятельности самому творцу (ин­дивидуальному или коллективному — в данном случае не важно), ибо этот результат есть не более чем «финаль­ная стадия» бесконечного всеобщего процесса сотворчества. Снятием экс­плуатации [всеобщей] творческой деятельности может быть поэтому лишь снятие [частной] собственно­сти на культурные ценности (ин­теллектуальной собственности), а последнее может быть реализовано лишь как снятие отношений отчуж­дения и присвоения (в экономическом их смысле) в мире креатосферы, от­каз в этом мире от собственности как особого института.

Отказ от [частной] интеллектуаль­ной собственности не есть, однако, отказ от отношений опредмечивания и распредмечивания и присвоения авторского имени результату твор­чества: созданное креатором N. про­изведение науки или искусства будет иметь то имя, которое ему даст тво­рец, и станет феноменом культуры, с которым отныне будут вести диалог остальные субъекты сотворчества. Эти отношения имеют ту же природу, что и процесс наименования и вклю­чения в звездный атлас новой звезды или планеты, открытой астрономом.

Сказанное позволяет нам сделать важный вывод: снятие эксплуатации [всеобщей] творческой деятельности и, соответственно, [частной] собст­венности на культурные ценности (интеллектуальной собственности) есть посему процесс собственно ком­мунистический, важнейшее слагае­мое процесса трансформации «цар­ства необходимости» в «царство свободы», а не только капитализма в социализм. В этом смысле это про­блема не социализма (пусть и пост­индустриального), а коммунизма.

Соответственно снятие эксплуата­ции [всеобщей] творческой деятель­ности не может происходить как всего лишь социализация в рамках отдельного предприятия или даже на­ционализация. Это собственно ком­мунистический процесс перехода к другим «правилам игры», для которых должны быть созданы новое социаль­ное пространство — время их жизне-деятельности.

Как таковой этот процесс являет­ся по определению открытым и ин­тернациональным, примеры чего в современном мире распространены весьма широко: проблема отказа от [частной] интеллектуальной собст­венности внесена в повестку дня международных социальных движе­ний, сетей и даже партий (наиболее известны здесь так называемые «пи­ратские» партии, уже получившие по­литическое признание и даже места в региональных парламентах неко­торых стран Европы). На этих при­нципах строятся едва ли не самые интересные современные интерна­циональные проекты — викиномика, анархономика, гифт-экономика, со­циальные сети.

Такова содержательная характери­стика эксплуатации всеобщей творче­ской деятельности, в основе кото­рой лежит всеобщий (определение Маркса) труд, о чем мы уже писали выше. Существенно, что это содер­жание определяется в параметрах не только капиталистической системы производственных отношений (где качественная характеристика этого процесса есть присвоение деятельно-личностных качеств человека капита­лом), но и в пространстве — времени трансформации «царства необходи­мости» в «царство свободы». Именно здесь, в категориальном поле иссле­дования скачка в мир креатосферы, лежащий «по ту сторону» собствен­но материального производства, единственно возможно целостно и адекватно определить содержание эксплуатации творчества капи­талом.

Однако выделенные выше специ­фические черты эксплуатации твор­ческой деятельности пока что не затрагивали второй стороны этого двоякого процесса — эксплуатации конкретным корпоративным ка­питалом конкретного творческого работника (индивидуального или коллективного — в данном случае не важно). С качественной стороны наличие этой эксплуатации несом­ненно: мы показали выше основные слагаемые подчинения творца и его жизнедеятельности корпоративно­му капиталу. Более того, посколь­ку творчество всегда есть не только всеобщий, но индивидуальный труд, постольку встает проблема сня­тия и этого аспекта эксплуатации. И с содержательной точки зрения принципиальное направление ре­шения этой проблемы достаточно очевидно: на место капитала должна прийти свободная работающая ас­социация творческих работников (о конкретных формах такой организа­ции в данном тексте мы речь вести не будем).

Что же касается формы эксплуа­тации творческой деятельности, то здесь требуется различение двух аспектов: форм отношения эксплуа­тации наемного креативного работ­ника капиталом и формы присвоения результатов эксплуатации творче­ской деятельности.

Что касается первого аспекта, то здесь, как ни странно, отличия не столь значительны. В большинстве случаев используемый корпорацией работник творческого труда остает­ся по форме работником наемным, с которым заключается договор най­ма и который получает оговоренные в этом договоре заработную плату и (в случае некоторой социальной «продвинутости» бизнеса) социаль­ный пакет, определенные трудовые права. Если посмотреть на наиболее типичных креативных работников (учителей частных школ, врачей частных больниц, программистов и сотрудников исследовательских подразделений фирм), то окажется, что отличия креативного наемного работника от «обычного» (занято­го репродуктивным трудом) хотя и существуют, но, как правило, они не принципиальны: больше размер за­работной платы, чаще используется долгосрочный найм, формы управ­ления оказываются более близкими к модели «человеческих отноше­ний» или аналогичным моделям ме­неджмента, трудовой процесс менее жестко детерминирован капиталом (выше автономность труда), боль­ше внимания уделяется повышению квалификации... — перечень хорошо известен и многократно воспроиз­веден в работах по проблемам ме­неджмента в креативных корпора­циях.

Другое дело, что отношения подчи­нения труда капиталу (даже формаль­ного) в данном случае действительно претерпевают значительные измене­ния. Кроме того, наряду с наемным трудом развиваются отношения, при которых креативный работник по форме и/или содержательно стано­вится свободным, не подчиненным капиталу работником (так называ­емые лица свободных профессий). Проблема же формы присвоения ре­зультатов эксплуатации творческой деятельности гораздо сложнее, ибо здесь-то как раз изменения принци­пиальны. И для того, чтобы их отобра­зить, нам придется постараться адек­ватно определить и количественную сторону эксплуатации творческой деятельности.

Эксплуатация творческой деятельности: количественные аспекты

С количественной точки зрения здесь ситуация также оказывается принципиально иной, чем в случае с классическим капитализмом. Марк-сова формула эксплуатации, предпо­лагающая деление рабочего времени наемного работника на необходимое (время, в течение которого он созда­ет стоимость, равную стоимости его рабочей силы) и прибавочное (время создания прибавочной стоимости, присваиваемой капиталом), здесь «не работает», ибо, как мы отмети­ли выше, присваиваемое капиталом всеобщее культурное богатство со­здается творцом в свободное время. На выходе возникает соотношение двух разнокачественных параметров. С одной стороны — стоимости вос­производства креативных качеств че­ловека в капиталистической системе. С другой — стоимостной оценки (это перенесенная превратная форма) всеобщего культурного богатства, со­зданного эксплуатируемым творцом и (NB!) всем предшествующим миром культуры, с которым данный творец вступал в диалог в процессе деятель­ности.

Чтобы уточнить это соотношение применительно к условиям капитали­стического производства, необхо­димо принять во внимание, что из итогового дохода от реализации кре­ативного богатства (W) необходимо вычесть:

— расходы на компенсацию поку­паемых капиталистом креативных ресурсов (Ccr; заметим: их стоимость, в отличие от элементов «обычного» постоянного капитала, не переносит­ся на конечный продукт, ибо они не имеют стоимости; они имеют лишь стоимостную оценку);

— затраты на приобретение креа­тивных качеств человека (Hcr);

— вновь созданную стоимость в сопутствующем креативной деятель­ности «обычном» капиталистическом производстве (заработную плату «обычных» работников V и созданную ими прибавочную стоимость M) и пе­ренесенную на конечный продукт стоимость «обычных» материальных издержек (C).

Оставшийся итог: стоимостная оценка присваиваемой собственни­ками корпорации части всеобщего культурного богатства, созданного творческим работником и всем ми­ром культуры (Wmo), и будет тем чис­тым доходом капитала, который он получает от эксплуатации креативно­го работника и (опять же NB!) всего мира культуры.

(Последняя ремарка принципи­ально важна. Повторим: использую­щий креативные факторы капитал всегда эксплуатирует не только конкретного работника, но и весь мир культуры. Причина этого, на­помним, состоит в том, что эксплу­атируемый капиталом креативный работник бесплатно получает от об­щества значимую часть необходи­мых для его творчества «ресурсов». Спектр последних принципиально широк: от общетеоретических зна­ний до выставленных в музее произ­ведений искусства или природных красот, способствующих его твор­ческому инсайту, результаты кото­рого получает капитал; напомним также, что стоимость покупаемой ка­питалом информации войдет в изде­ржки капитала.)

Соотношение W , с одной сторо­ны, со стоимостью воспроизводства креативного работника (осталь­ные культурные блага креативным работником были распредмечены бесплатно и/или вошли в капита­листические издержки) плюс сто­имостная оценка приобретенных капиталом креативных ресурсов, с другой, в этом случае будет мерой эксплуатации данным конкретным капиталом не только его креатив­ных работников, но и всего мира культуры (Wmcr).

В виде простейших формул эти со­отношения можно выразить следую­щим образом:

W = W + H + C + (C + V+M)

Во-первых, речь идет о различии прибавочной стоимости как резуль­тата «обычного» капиталистического производства и стоимостной оценки всеобщего культурного богатства, присваиваемого собственниками корпорации, использующей креатив­ные ресурсы (автор пока не нашел краткого категориального обозначе­ния этого феномена).

Во-вторых, в случае использования капиталом творческой деятельно­сти речь всегда идет о двойственном объекте эксплуатации: и о конкрет­ном креаторе, и о всей креатосфере.

Двойственность процесса эксплу­атации креатосферы и ее субъекта обусловливает несколько важных следствий. В частности, становится понятным, что формула отража­ет только одну сторону эксплуата­ции — то, что касается творческого труда как индивидуальной деятель­ности, но не отражает другой сторо­ны — творчества как диалога со всем миром культуры, и потому принци­пиально неполна. Отсюда проблема: если всеобщее культурное богатство, присваиваемое собственниками кор­порации, использующей креативные ресурсы, создается не только кон­кретным творцом, то как подсчитать количественное выражение эксплуа­тации конкретного наемного твор­ческого работника?

Авторы обосновали выше только один возможный ответ на этот во­прос: никак.

Количественное выражение в сто­имостных (капиталистических) па­раметрах этой меры невозможно, ибо невозможно выразить количест­венно «вклад» в это богатство, сде­ланный данным творцом и всеми его предшественниками и коллегами по со-творчеству. В мире креатосферы принципиально не существует коли­чественного выражения соотноше­ния затрат труда участников культур­ного диалога, процесса со-творчества. В условиях рыночной формы органи­зации этого процесса данное выра­жение тем более невозможно, что ба­зовые блага креатосферы творческий работник (и, следовательно, капитал) использует бесплатно.

Сказанное позволяет сделать внешне парадоксальный вывод: если смотреть на проблему эксплуатации творческого работника только с ко­личественной точки зрения (с точки зрения объема получаемого им стои­мостного дохода), то освобождение творческого труда от подчинения капиталу ничего особенно не меняет в положении этого субъекта. В прин­ципе творческий работник будет по­лучать от общества не более, чем эк­вивалент средств, необходимых для воспроизводства его человеческих качеств. Учитывая, что многие из благ в этом случае будут бесплатны (образование, здравоохранение, до­ступ к информации), можно было бы даже предположить, что собственно стоимостной доход творца может быть и меньше, чем в условиях капи­тализма.

Однако здесь есть немало «нюан­сов». Во-первых, как мы уже отметили, неизбежным следствием рыночной капиталистической системы являются высокие отклонения цены творческого работника от стоимости воспроизвод­ства его потенциала. В силу гегемонии корпоративного капитала эти откло­нения «устроены» так, что цена работ­ников, наиболее тесно сращенных с капиталом и обслуживающих его ге­гемонию, включенных в воспроизвод­ство превратного сектора (работники таких сфер, как финансы, корпоратив­ный менеджмент, СМИ, масс-культура, профессиональный спорт и т. п.), на­много превышает стоимость воспроиз­водства их человеческих качеств. И на­оборот, работники общедоступных отраслей креатосферы (учителя госу­дарственных школ, социальные работ­ники и т. п.) имеют на рынке симуля-кров цену, существенно более низкую, чем стоимость средств, необходимых для воспроизводства их человеческих качеств (хорошо известно, что даже в США учитель школы в «цветном» гет­то не имеет средств на то, чтобы оп­латить образование своих двух-трех детей в Гарварде...).

Во-вторых, капитал оплачивает креативных работников (да и то, как мы показали выше, далеко не всех) на уровне, близком к стоимости воспро­изводства их человеческих качеств, креативного потенциала, только в развитых странах. Большая часть «рядовых» субъектов общедоступной творческой деятельности (деятель­ности, наиболее важной с точки зре­ния задач развития креатосферы и, следовательно, универсальных кри­териев прогресса) в мире получает от капитала средства, меньшие тех, что они должны были бы иметь даже по законам капитала. Мировая «ря­довая» интеллигенция недооценена капиталом, тогда как круг мировых «профессионалов» переоценен. Так современный глобальный капитал формирует внутреннее противо­речие в социальной страте креа­тивных наемных работников. Пер­вые — наиболее близкие по своей профессиональной роли (субъекты собственно креатосферной деятель­ности, а не труда в превратном сек­торе) к миру «царства свободы» и недооцененные капиталом даже по меркам капитализма — даже с этой точки зрения заинтересованы в сня­тии глобальной гегемонии капита­ла. Вторые — выполняющие задачи непосредственного «творения» геге­монии капитала, занятые в преврат­ном (вытесняющем и уродующем креатосферу) секторе и переоце­ненные капиталом — объективно оказываются противниками такого снятия.

В-третьих, количественный, сто­имостной аспект эксплуатации кре­ативного наемного работника с принципиальной точки зрения дол­жен быть наименее значим для него. Ценность бытия homo creator^ объективно определяется мерой свободы его деятельности, и с этой точки зрения превращение условий творческой жизнедеятельности, ее пространства и времени в объект эксплуатации, функцию капита­ла есть наиболее глубокое основа­ние противостояния Человека как творца и глобального капитала. Это основание тем более значимо, что капитал привносит в это отно­шение и черты личной зависимости, подчиняя себе, как мы уже сказали, «божественную душу» человека и превращая его в раба. Но и здесь есть свои «детали». Для обслуживающих гегемонию капитала «профессиона­лов» это рабство сладко, ибо именно оно делает их привилегированными и обласканными капиталом рабами, как бы (вот он, мир симулякров!) рав­ными ему в своей роли. Кроме того, не забудем и о том, что положение каждого субъекта творческой де­ятельности в условиях капитализма двойственно: с одной стороны, он — творец, алкающий свободы жизнеде­ятельности; с другой — собственник «человеческого капитала», продавец своего креативного потенциала, за­интересованный в хорошей цене за свой товар. Поэтому субъективно творец может быть и противником, и сторонником сохранения гегемо­нии капитала.

Эта субъективная противоречи­вость накладывается на названное выше объективное противоречие в природе творческого наемного ра­ботника, образуя сложный спектр конкретных социально-политиче­ских пристрастий социального слоя, обычно обобщенно называемого «интеллигенцией».

Прежде чем продолжить наш ана­лиз, двигаясь к рассмотрению кон­кретных форм процесса присвоения результатов эксплуатации творче­ской деятельности, позволим себе небольшое уточнение. Оно касается прибыли, получаемой корпорацией, использующей креативные ресурсы. Достаточно понятно, что в рамках марксистской методологии послед­няя может быть представлена как пре­вратная форма (всякая прибыль есть с точки зрения марксизма превратная форма) суммы прибавочной стоимо­сти и стоимостной оценки всеобщего культурного богатства, присваивае­мого собственниками корпорации, использующей креативные ресурсы:

P = f{M + W }

cr ^ mcrJ

Поскольку в подавляющем боль­шинстве случаев такие корпоратив­ные капиталы способны и к генера­ции «поля зависимости» (обладают «рыночной властью») и получают от этого определенный доход (Pmp), а также (вследствие процесса финан-сиализации, вовлекающего в орбиту виртуального фиктивного капитала практически все корпорации) неко­торую финансовую прибыль (обоз­начим ее Pf), постольку эта формула примет несколько более сложный

вид:

P = f{M + W } + P + Pf

cr ^ mcrJ mp f

А теперь мы можем начать разби­раться с такой конкретной формой присвоения результатов эксплуата­ции творческой деятельности, как ин­теллектуальная рента.

Интеллектуальная рента как [превратная] форма присвоения капиталом всеобщего культурного богатства

Как мы уже отмечали выше, доход, получаемый собственником капи­тала, использующего креативные ресурсы, по форме аналогичен рен­тному доходу, что адекватно отра­жено и практикой, и экономической теорией. И сторонники неокласси­ки, и многие марксисты последних десятилетий специально подчерки­вают, что этот доход есть интеллек­туальная рента. Последняя опре­деляется на поверхности явлений как доход, получаемый от собствен­ности на созданный креативной (в современной рыночной терминоло­гии — интеллектуальной) деятель­ностью продукт. При этом первые в соответствие со своей методологи­ей ставят преимущественно вопро­сы не природы, а количественного определения этой ренты, а вторые ограничиваются правильной, но содержательно недостаточной кон­статацией того, что речь идет о но­вой форме капиталистической экс­плуатации. Между тем едва ли не ключевым здесь является вопрос не формы, а природы отношений, скрытых за формой интеллектуаль­ной ренты. А за ней, как мы покажем ниже, скрыто отношение, сущест­венно отличающее данную форму от, скажем, природной ренты.

Но начнем со сходства формы. Оп­ределение дохода от собственности на креативные ресурсы как ренты не случайно. Здесь в неявном виде прово­дится аналогия с находящимся в част­ной собственности любым иным все­общим ресурсом — землей, нефтью, газом... Сам по себе ресурс является общественным благом, и потому до­ход от его использования в случае об­ретения последним (землей, нефтью) экономической формы [частной] собственности квалифицируется не только марксизмом, но и мейнстри-мом экономической теории, а также (что особенно важно) хозяйственной практикой как рента, а не прибыль.

О природе этой ренты мы уже пи­сали в конце предыдущего подраз­дела данного текста, поэтому здесь мы можем лишь напомнить, что она (1) связана с монополией некоторого частного собственника (в рассмат­риваемом нами случае — креативной корпорации или иного капитала, ис­пользующего творческих наемных работников) на определенный фраг­мент креатосферы (например, неко­торую информацию) как на объект экономического и юридического использования: присвоения, отчуж­дения, производства, потребления и т. п., а также то, что (2) интеллекту­альная рента в отличие от природной распространяется на содержательно неограниченные блага, «огоражива­ние» которых есть плод исключитель­но экономико-правовой формы.

Здесь в неявной форме признается тот факт, что по своей природе куль­турная ценность («интеллектуальный продукт») есть общественное, а не частное благо. Превращение же это­го общественного блага в частную собственность дает его владельцу возможность получать не прибыль, а ренту, которую принято назвать ин­теллектуальной (и мы ниже будем, как правило, использовать этот термин), но правильнее было бы назвать куль­турной или креатосферной.

Самое смешное, что в этом случае позитивный взгляд на данный фе­номен оказывается как нельзя более близок к истине: доход, о котором мы ведем речь, и с марксистской точ­ки зрения должен быть квалифици­рован как рентный по своей форме. Всеобщее культурное богатство ста­новится источником стоимостного дохода только в той мере, в какой это богатство обретает форму [частной] собственности. Сам доход в этом слу­чае должен получить форму ренты так же, как это происходит с землей в случае с абсолютной рентой, — фено­мен, корректно описанный Марксом в «Капитале». И точно так же, как аб­солютная рента есть не более, чем до­ставшаяся от прошлого (феодального землевладения) помеха в развитии капитализма в земледелии (совокуп­ность искусственных границ для раз­вития производства и дополнитель­ное бремя на потребителя данной продукции), интеллектуальная рента есть искусственная помеха в развитии деятельности в креатосфере. Впрочем эту тезу мы в данном тексте ни дока­зывать, ни даже развивать не будем.

Итак, внешне интеллектуальная и «обычная» (например, природная) ренты сходны: превращение обще­ственного блага (феномена культуры или природного ресурса) в объект частной собственности и рыночного (капиталистического) использова­ния есть предпосылка формирования и присвоения рентного дохода. Одна­ко источники этих рентных доходов различны.

Интеллектуальная рента есть в сво­ей основе продукт деятельности (всеобщего творческого труда), созда­ющей то богатство, присвоение кото­рого и приносит ренту. В ее основе — стоимостная оценка труда, создавшего культурную ценность. Природная рен­та этой основы не имеет. Природное богатство не создано человеческим трудом (мы в данном случае абстраги­руемся от расходов на геологоразведку и т. п. — они входят в капиталистиче­ские издержки производства и к рен­тным доходам отношения не имеют). Посему природная рента в качестве своего источника имеет ложную соци­альную стоимость, предполагающую перераспределение абстрактного об­щественного труда. Интеллектуальная же рента, повторим, есть продукт сто­имостной оценки всеобщего труда.

И еще один важный повтор, вы­званный недопониманием ключевых положений нашей ста­тьи первыми читате­лями ее рукописного варианта: в условиях рыночной экономи­ки интеллектуальная рента есть источник не только возмеще­ния расходов на при­обретение платных креативных ресурсов и [сверх]дохода, полу­чаемого креативной корпорацией, но и дохода, получаемого творцом, работающим в этой корпо­рации в качестве наемного работни­ка. Из этого не следует, однако, что работник-креатор есть паразит на шее общества, аналогичный получа­телю феодальной ренты. Напротив, он есть создатель общественного богатства, многократно превышаю­щего по своему полезному эффекту то, что общество затрачивает на со­здание условий его воспроизводс­тва. «Изюминка» проблемы здесь не в практическом соотношении, а в тео­ретической квалификации природы дохода, получаемого творцом в условиях капитализма. Именно социаль­но-экономическая форма последне­го и создает все те инверсии, которые связаны с рентной природой дохода «интеллектуала». Вне рынка и капи­тала проблема решается совершенно иначе: общество определяет меру до­хода субъектов творческой деятель­ности так, как, например, это проис­ходит в общественном университете, школе или получившем обществен­ный грант временном творческом коллективе. Впрочем, это опять-таки не тема данного текста.

Возвращаясь к проблеме количе­ственного выражения эксплуатации творческой деятельности и вводя в приведенные выше формулы пара­метр интеллектуальной ренты (обо­значим ее R , ибо, как мы отметили выше, эту ренту правильнее было бы называть культурной или креатосфер-ной), мы можем представить сформу­лированные выше положения в виде простейших формул:

R = W + H + C

или:

W = R — H — C

Формула валового дохода корпо­рации в случае ее выражения через интеллектуальную ренту примет вид:

w„ = Rcr + (C + v+M)

Завершая наш анализ интеллекту­альной ренты, подытожим возмож­ные случаи позиционирования трех экономических акторов: собствен­ника культурного блага, получающе­го соответствующую ренту, пред­принимателя и работника.

Оставим в стороне (1) отношения, лежащие в общественном секторе, где культурные блага общедоступны и принадлежат каждому: здесь нет ренты, и мы от этих сфер абстраги­руемся. Выше мы сосредоточили свое внимание на ситуации, когда (2) соб­ственник интеллектуального продук­та и предприниматель есть одно лицо (например, креативная корпорация), а творец выступает как наемный ра­ботник, не имеющий никаких прав на созданный им результат. Возможен и другой случай: (3) капитал приоб­ретает интеллектуальный продукт у третьего лица (скажем, патент на производство нового лекарственного препарата). В этом случае собствен­ник капитала должен либо ограни­читься «обычной» прибавочной стои­мостью, полученной от эксплуатации «обычных» наемных работников (в нашем примере — рабочих фар­макологического предприятия), либо выторговать у собственника патента часть получаемой тем интеллекту­альной ренты. В принципе случай (3) для нас мало интересен, ибо никаких новых тонкостей в отношения соб­ственника и работника он не привно­сит; изменения касаются только рас­пределения интеллектуальной ренты между двумя типами эксплуататоров (так же, как и в случае совпадения/не­совпадения собственника земли и ис­пользующего ее капиталиста). Нако­нец, возможен вариант (4): творец, предприниматель и собственник есть одно лицо или группа лиц (творче­ский коллектив, кооператив).

Вернемся к проблеме природы ин­теллектуальной ренты.

Вывод о том, что интеллектуальная рента является источником оплаты творческого работника (подчерк­нем: не оплаты труда творческого ра­ботника, а оплаты его потенциала), на первый взгляд вносит некоторые сомнения в сделанный нашими пред­шественниками и подтвержденный нами вывод о паразитической приро­де интеллектуальной ренты. Однако это — именно «первый взгляд», ви­димость. Сущность же состоит в том, что паразитическим является самоотношение, надевающее стоимост­ную форму на не являющееся стоимо­стью общественное богатство и пере­дающее его не каждому способному его распредметить члену общества («собственность каждого на все»), а неким частным собственникам. Тот факт, что среди последних находится и непосредственный создатель этого богатства, сути дела не меняет: по за­конам креатосферы творецработа-ет не ради вознаграждения, получая от общества или его представите­лей (творческой ассоциации, госу­дарства, НПО) бесплатные блага и социально гарантированный доход, обеспечивающие воспроизводство его человеческих качеств.

У этой медали есть, однако, и дру­гая сторона. Бесплатное присвоение рыночными агентами, и прежде все­го креативными корпорациями, час­ти благ мира культуры (результатов предшествующего развития науки и культуры, плодов общедоступного образования и фундаментальной на­уки) ставит проблему разграничения и взаимодействия двух миров — бес­платного и общедоступного мира культуры и платного и ограничен­ного частной собственностью мира рынка — как фундаментальный те­оретический и практический вопрос периода трансформации «царства необходимости» в «царство свободы», «позднего» капитализма в «ранний» коммунизм.

В данном тексте мы ограничимся лишь постановкой этой проблемы, которой для «основного течения» эко­номической науки попросту не суще­ствует. Бесплатные блага создаются на деньги платящих налоги и осущест­вляющих пожертвования агентов рынка (корпораций, наемных работ­ников) и безвозмездно присваивают­ся на основаниях общедоступности или государственного нормирования. Частные блага создаются рыночными агентами и присваиваются ими на возмездной основе. Разная природа благ (ограниченные — неограничен­ные) обусловливает разные способы их присвоения.

Для марксиста же, как мы постара­лись показать выше, за этим вопро­сом скрыта фундаментальная пробле­ма эксплуатации капиталом мира креатосферы — бесплатное и/или частично оплаченное присвоение им культурных ценностей («креативных ресурсов») человечества.

В связи с этим нам представляется уместной следующая гипотеза: мера эксплуатации культуры капиталом может быть выражена и количествен­но, а именно — как соотношение за­трат капитала на развитие креатосфе-ры (прямые вложения в ее развитие и доля в формировании части бюджета, используемой на эти цели) и доходов полученных в виде сверхприбыли и интеллектуальной ренты.

Наличие такой эксплуатации поз­воляет предложить некоторую гипо­тезу переходных форм ее частичного снятия — своего рода «окультурива­ния» капитализма. Если мы исходим из того, что, во-первых, капитал в сво­ей коммерческой деятельности без­возмездно присваивает обществен­ные блага креатосферы, так что это позволяет увеличить прибыль (напри­мер, используя портрет Моцарта на коробке конфет, можно продавать их больше и дороже), и что, во-вторых, этот дополнительный доход есть осо­бый вид ренты (назовем ее в данном случае культурной), то логичным бу­дет следующий вывод: эта рента, как и всякая другая, должна изыматься у ка­питалиста и передаваться собственни­ку. Поскольку собственником культу­ры является (и это доказано в рамках марксистской парадигмы) каждый, постольку и рента от использования феномена культуры капиталом долж­на использоваться для развития той сферы, где любой феномен принадле­жит любому субъекту, то есть креато-сферы. Проще говоря, бизнес должен платить за вставку в рекламу портрета Моцарта не меньше, чем за использо­вание фотографии модели, а деньги, получаемые от фирм, использующих общественные блага культуры, долж­ны идти в интернациональные фонды развития креатосферы.

Это предложение нарушает фунда­ментальный принцип рыночной эко­номики: общественные блага—потому и общественные, что равно бесплатны для всех. Мы предлагаем «отлучить» коммерческий сектор от того, что люди создают бесплатно. Аналогом в данном случае может быть модель му­зеев, библиотек, сайтов, бесплатных лишь для некоторых категорий граж­дан (скажем, работников культуры). В данном случае предлагается то же самое, только принципом дискрими­нации становится то, где и для чего используется феномен культуры. Если для производства предметов частной собственности — блага креатосферы платны. Если для производства обще­доступных объектов — бесплатны. Бо­лее того, какие-то феномены культуры можно вообще запретить использо­вать в коммерческих целях.

Как это может быть сделано техни­чески, сколько и кому именно должны платить бизнесмены и как разграни­чить блага культуры, за использование которых надо платить, и те, которые могут использоваться бесплатно (как, например, язык или правила арифме­тики), — это задача для последующе­го теоретического и практического пути. И этот путь может быть не менее длительным и сложным, чем путь от гипотезы Циолковского до Спутника и Гагарина. В качестве первых шагов может быть предложено создание международных экспертных комис­сий, «патентующих» общественные культурные блага — определяющих параметры коммерческого исполь­зования феноменов искусства и т. п.: от запрета до рентных платежей в международные фонды поддержки искусств на основе модели, подобной запрету использовать для коммерче­ских показов продаваемые для граж­дан видеозаписи. Контроль (напом­ним, он будет распространяться толь­ко на коммерческие фирмы) также может быть организован по анало­гии с контролем за использованием запатентованных интеллектуальных продуктов. Впрочем все эти формы будут несовершенны, как и любые паллиативные решения, направлен­ные на формирование переходных отношений, остающиеся в рамках ка­питалистической системы, «царства необходимости».

Немного отвлекаясь, отметим, что сходные решения возможны в об­ласти «экологизации» капитализма, использования для блага всего челове­чества природной ренты.

Происходящее в условиях обос­трения глобальных экологических проблем превращение природы, и в частности — земли, в универсальную культурную ценность («общественное благо») предполагает ее общедоступ­ность как элемента креатосферы, под­лежащего распредмечиванию. Част­ная собственность в этом отношении может выступать не более чем пре­вращенной (перенесенной) формой, которая по своей сути не сможет не тормозить использование биосферы как культурного феномена — общедо­ступной, открытой для всех ценности.

Здесь уместно заметить: поскольку природные ресурсы планеты Земля созданы естественным развитием биосферы, постольку (если мы аб­страгируемся на время от фактора человеческой деятельности, увели­чившей — в случае, скажем, пахотных земель в развитых странах, или сни­зившей продуктивность этих ресур­сов) можно считать обоснованным тезис о всеобщей собственности человечества на природные ресурсы (подчеркнем: не особых фирм, госу­дарств или даже международных ор­ганизаций, а Человечества; кому и как оно поручит реализовывать свои все­общие интересы — это вопрос вто­рой, хотя и очень важный).

Всеобщность собственности на природные ресурсы обусловливает присвоение ренты от использования любых (точнее — всех, находящих­ся в коммерческом использовании) природных ресурсов человечеством в целях решения своих глобальных проблем: обеспечения всем гражданам всех стран социально гарантирован­ного минимума, проведения в жизнь глобальных экологических, социаль­ных, гуманитарных и т. п. программ. Подчеркну: в данном случае нет по­сягательства ни на один из принци­пов капитализма: собственник Земли (биогеосферы), то есть Человечество, получает «созданный» (мы пока оста­емся в рамках теории факторов про­изводства) ею продукт — ренту — по праву собственника так же, как и лю­бой другой актор (например, ленд­лорд). Капитал же (в случае частного использования природных ресурсов) будет получать обычную прибыль (так же, как и в нашем примере, в слу­чае использования земли лендлорда).

Завершая, подчеркнем: прове­денное выше на уровне пре­дельных абстракций иссле­дование эксплуатации креативной деятельности важно, на наш взгляд, не только потому, что существенно обновляет теорию прибавочной сто­имости Маркса, но и в силу своего большого социально-политического звучания.
Главное, что обретет творец в про­цессе продвижения к «царству свобо­ды» — бесплатный неограниченный доступ к знаниям и информации, об­разованию и культуре; возможность отдать свой труд и его результаты всем и навсегда; освобождение от подчинения товарному и денежному фетишизму для себя и своих потом­ков; возможность работать там и так, где и как этого требуют его личные интенции, а не конъюнктура рынка; и, работая, не подчиняться власти капитала, заставляющего его приме­нять свой талант для выдумывания новой лжи о вредной минералке, позволяющей «запепсовать мегахит», а думать об интересах Человека, Об­щества и Природы. Ну и о собствен­ной самореализации...

БУЗГАЛИН Александр, КОЛГАНОВ Андрей

Просмотров: 459
Рейтинг: 5.0/1
Добавлено: 09.02.2015

Темы: экономика, Маркс, политика, эксплуатация труда, частная собственность, 21 век, капитализм, труд
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]