20:46

Несовершенный рынок



Приведенные выше 50 примеров «фактора четыре» показывают, что во многих случаях сбережение ресурсов обходится дешевле, чем их покупка и использование. Такое снижение затрат теоретически обеспечивает получение прибыли. В главах 4—6 описываются некоторые из новых способов энергосбережения, знакомство с которыми приведет частных предпринимателей к осознанию того, что прибыль, а следовательно, и их доход являются мощным стимулом для внедрения эффективности использования ресурсов в повседневную практику. Глава 7 содержит предложения по реформированию налогообложения с целью ускорения этого процесса и дальнейшего расширения возможностей для предпринимательства.

По иронии судьбы, одним из самых серьезных препятствий на пути реализации этого потенциала, т. е. создания новых производств на основе эффективного использования ресурсов является образ мышления некоторых решительных защитников свободного рынка. Это широко распространенная среди экономистов — сторонников свободного рынка (и идеологов, действующих по их указке) наивная вера в то, что существующие рынки очень близки к совершенству и потому любое отклонение от идеала вряд ли заслуживает изучения: на это просто не нужно тратить время. Следуя такой логике, люди живут в домах, где гуляют сквозняки, только потому, что после долгих раздумий они пришли к выводу, будто борьбой со сквозняками не стоит заниматься. Предприятие загрязняет реку, но его продукция приносит пользу обществу, а расходы на борьбу с загрязнениями окажутся гораздо большими, нежели вред от загрязнения. Короче говоря, как выразился Александр Поуп, «все, что существует, уместно». В конце концов, мы живем в условиях рыночной экономики, движимой предпочтениями потребителя, и если бы люди хотели приобрести что-нибудь отличное от того, что у них есть, то они наверняка уже сделали бы это.

Столь удобная фаталистическая догма освобождает от необходимости брать на себя ответственность за изменение того, что неправильно, или даже за признание этого факта. Согласно теории рынка, если что-либо стоит сделать, то рынок уже это сделал, и наоборот, если рынок чего-то не сделал, то и делать этого не стоит. (Подобный замкнутый круг знаком и экономистам, определяющим «полезность»: люди покупают вещи, поскольку те приносят им пользу, но о том, что вещь полезна, мы судим по тому, что ее покупают.) Предположение, согласно которому сложившаяся ситуация неотличима от экономически оптимальной, — скорее момент веры, нежели обоснованное заключение. Но оно доминирует в публичных выступлениях и в политике. В результате это простое и ошибочное убеждение оборачивается ежегодной тратой ресурсов на триллионы долларов.

Экономисты — в частности, те из них, кто не спит по ночам и думает, может ли то, что работает на практике, работать и в теории, — перекладывают на других бремя доказательства того, что существующая структура не оптимальна и рынок тоже может ошибаться. Предпосылками для совершенного рынка являются точный прогноз, исключительно достоверная информация о ценах, честная конкуренция, отсутствие монополий, безработицы или неполной занятости, операционных издержек, субсидий и т. д. Эти предпосылки настолько элегантны и просты, что спуститься с высот в менее совершенный мир действительно страшно. Однако следует ненавязчиво напомнить экономистам, что между их теоретическими представлениями и тем реальным миром, в котором живут все остальные, в том числе они сами, — дистанция огромного размера.

Можно, например, спросить, сколько электричества и денег потребовалось для работы холодильника в доме экономиста в прошлом году. (Правильные ответы на этот вопрос исключительно редки, что свидетельствует о неэффективности рынка.) Затем можно спросить, знает ли экономист, что на рынке существуют более экономичные (скажем, в 2 раза) модели по той же цене и с теми же характеристиками (держим пари, что он этого, как правило, не знает). Очень часто оказывается, что экономист, как и большинство других людей, при покупке холодильника практически не обращает внимания на энергоэффективность или что его купил, например, домовладелец, который не оплачивает счета за холодильник. Информация о рынке холодильников, которой располагает экономист, не просто несовершенна — ее, в сущности, и нет. Экономист может возразить: «Я слишком занят, чтобы тратить свое время на то, чтобы узнать обо всем этом». В общем, исчерпывающая, бесплатная, доступная, без операционных издержек информация о наличии альтернативных вариантов в том виде, в каком этого требует теория рынка, отсутствует: все сказанное выше можно отнести и к светильникам, автомобилям, компьютерам — практически ко всем устройствам, которыми пользуется экономист. В любом случае, как правило, обнаруживается, что он принимает экономически неэффективные решения из-за недостоверной информации, из-за операционных издержек на замену, из-за отсутствия достаточных средств и т. д.

Особого внимания заслуживают операционные издержки. В самом широком смысле это понятие включает в себя стоимость замены законодательной базы, стандартов и норм; затраты на обновление продукции массового производства, сборочные линии, доставку товара от производителя к потребителю; расходы на списание амортизированного основного капитала; стоимость замены инфраструктуры, цивилизованные таможенные пошлины (в том числе фрахт);
образ мыслей и образование; затраты на преодоление невежества части потребителей, производителей и обслуживающего персонала; на устранение бюрократов, говорящих на языке динозавров; стоимость создания новых рабочих мест для обслуживания крайне неэффективных машин и т. д.

В какой-то момент даже наиболее преданный своей теории экономист начнет понимать, что проявления неэффективности рыночного механизма все-таки существуют. Экономист может спросить: «Почему я должен изолировать крышу своего дома? Я арендую этот дом, и хотя мои счета за отопление стали бы меньше, зачем мне тратить деньги на крышу, которая принадлежит домовладельцу? Но мне не удалось заставить хозяина изолировать крышу потому, что я оплачиваю счета за отопление». Все очень просто: классический «водораздел» между теми, кто платит, и теми, кто получает выгоду. Иными словами, экономист готов вложить капитал в энергосбережение в своем собственном доме или на своем предприятии, но он хочет, как большинство из нас, получить свои деньги назад через год или два — примерно в 10 раз быстрее, чем энергетические компании хотят получить назад свои деньги от электростанций, в которые они вкладывают средства. Такой «разрыв в окупаемости», требующий примерно в 10 раз лучших финансовых показателей от сбережения, чем от производства энергии, эквивалентен десятикратному искажению цен на электроэнергию; это заставляет нас покупать слишком много электроэнергии и слишком мало эффективности.
Реальность и значимость проявлений неэффективности рынка сводятся к простой истории. Однажды пожилой экономист гулял со своей маленькой хорошо воспитанной внучкой. Вдруг девочка увидела лежащую на мостовой двадцатифунтовую купюру. Когда она спросила: «Дедушка, можно я подниму ее?», он ответил: «Не стоит, дорогая. Если бы она была настоящей, кто-нибудь ее уже бы подобрал».

Неверие экономистов в случайную удачу — это эмпирическое утверждение, подлежащее экспериментальной проверке. Экономисты-теоретики обычно считают, что у крупных, хорошо информированных предприятий остается мало возможностей для экономии электроэнергии или других ресурсов таким образом, чтобы при этом еще экономились и деньги. Они полагают, что любая подобная возможность уже давно была бы найдена и применена на практике менеджерами, стремящимися максимально увеличить прибыль. Но так ли в действительности устроен мир? Едва ли. Вспомним об опыте Кена Нельсона, подробно описанном в главе 1.

Жаль, что, судя по всему, немногие экономисты-рыночники знакомы с такими людьми, как Кен Нельсон. Им трудно вообразить, что огромные ресурсы сбережений десятилетиями не использовались, не говоря о том, что это должно было бы постоянно вскрывать источники еще более солидных сбережений. Вера в то, что все заслуживающее внимания уже в основном сделано, к сожалению, не просто интеллектуальная ошибка; она имеет катастрофические последствия, поскольку люди не видят то, что можно сделать.
В эпоху Рейгана-Буша профессор Йельского университета Уильям Нордхауз (1990) опубликовал расчеты, согласно которым, если США попытаются стабилизировать выбросы СО2 на уровне, установленном международной группой в Торонто и рассматриваемом большинством специалистов по изучению климата как первый скромный шаг на пути стабилизации климата на Земле, это уменьшит валовой внутренний продукт — он снизится примерно на 200 миллиардов долларов в год (как сообщали средства массовой информации, такова будет «цена» стабилизации). Эта астрономическая «цена» только предварительных мероприятий по стабилизации климата поразила Джона Сунуну, главу президентской администрации, и парализовала политику в этой области.
Предложенный Нордхаузом метод расчета прост.

 Сначала он предположил, что более эффективное использование энергии не должно сопрягаться со снижением затрат при сегодняшних ценах, поскольку, если бы оно было таковым, люди бы это уже реализовали. Любые ошибки рынка считались несущественными, и никто не думал, что двадцатифунтовые банкноты ждут, когда их найдут. Наличие огромного количества эмпирических данных, которыми располагали люди, действительно продающие энергоэффективность, а также те, кто проводит свои дни в борьбе с многочисленными проявлениями неэффективности рыночного механизма, было проигнорировано.
 Далее Нордхауз предположил, что единственный способ заставить людей купить больше энергоэффективности, состоит в повышении цены на энергию путем налогообложения. Поскольку считалось, что рынок не совершает существенных ошибок, то их исправление при одновременном сохранении цен на энергию представлялось нецелесообразным.
 После этого Нордхауз предположил, что доходы от налога на электроэнергию не инвестируются, а возвращаются налогоплательщикам, чтобы они могли купить все, что им хочется. (Это снижает ВВП, тогда как инвестирование доходов его повышает.)
 Нордхауз ознакомился с предыдущими исследованиями, чтобы выяснить, насколько сокращается покупка электроэнергии при повышении цен на нее. (Эта так называемая ценовая эластичность спроса является всего лишь стенографической регистрацией принятия миллионов неадекватных решений в условиях, далеких от реальности. Часто одна из целей энергетической политики именно в том и состоит, чтобы запутать людей.)
 Наконец, он обратился к компьютерной модели, чтобы посмотреть, насколько следует повысить налог на энергию, чтобы сократить энергопотребление до величины, соответствующей принятым в Торонто рекомендациям по выбросам СО2 и как уровень этого налога скажется на снижении общей экономической активности. Полученный результат — 200 миллиардов долларов в год.

Эта цифра, может быть, и верная, но не с тем знаком. Достижение величины выбросов СО2 определенной в Торонто, не стоило бы, а могло бы сэкономить примерно 200 миллиардов долларов в год, поскольку экономия топлива обошлась бы дешевле, чем его сжигание. Озадаченный этим потенциальным расхождением в 400 миллиардов долларов в год, один из авторов настоящей книги отправился на научную конференцию, где состоялась презентация доклада Нордхауза, и во время дискуссии спросил его, почему он не использовал в своих расчетах обширную эмпирическую литературу, в которой отражена действительная стоимость энергосбережения, измеренная и документированная тысячами коммунальных предприятий и фирм, занимающихся этим ежедневно. Он ответил: «Я просто использовал тезис экономической теории. Г-н Ловинс, Ваша гипотеза относительно того, что многие энергосберегающие меры при сегодняшних ценах несут в себе возможность снижения затрат, которая не реализуется из-за неэффективности рыночного механизма, интересна. Использовав это предположение вместо моего, Вы и пришли совсем к другому выводу». Однако он отказался взять на себя ответственность за то, что его гипотеза завела в тупик глобальные усилия подойти к вопросам климата, следуя принципам: наименьшие издержки, покупка по наиболее выгодной цене. Нордхауз настолько влюблен в свою теорию, что просто не хочет рассматривать факты и, кажется, не чувствует разницы между тем и другим.

Теория рынка против практики

Среди ученых Института Санта-Фе, исследующих современную математическую теорию хаотических систем, бытует поговорка: «В теории теория и практика — это одно и то же, но на практике — это разные вещи». То же самое можно сказать о рынках, и здесь очень важно понять разницу.
Например, согласно рыночной теории прибор, использующий энергию эффективно, будет стоить дороже, чем тот, который не столь эффективен. В конце концов, чтобы прибор экономил энергию, нужно затратить на его изготовление больше материалов или интеллектуальных усилий, а это увеличивает стоимость. Так ли это? Несколько примеров, приведенных в главах 1—3, показывают, что более разумная комбинация технологий или правильно рассчитанный суммарный экономический эффект («совместная отдача») часто делают большие сбережения дешевле, чем малые — в противоположность теоретическому предположению, что чем больше мы сберегаем, тем дороже должно стоить каждое приращение экономии. Более того, даже без совместной отдачи, судя по эмпирическим данным, при использовании некоторых простых приборов повышение эффективности не должно повышать затраты. В отличие от экономистов-теоретиков, предпочитающих теорию практике, посмотрим на некоторые факты, следуя девизу Алека Брукса, пионера электрических автомобилей: «Мы верим в Бога, а все остальное — это факты». Факты могут нас удивить.
 На рис. 15 рыночные цены всех бытовых холодильников в Швеции сопоставлены с потреблением электроэнергии (то и другое рассчитано на литр объема). Эффективность не только не влияет на рост цен, но наиболее экономичная модель (LER200, изготовленная датской фирмой «Грам») стоит дешевле некоторых других моделей, потребляющих в 6 раз больше энергии! То же можно сказать и обо всех основных предметах бытовой техники — от стиральных машин до электроплит и от холодильников до телевизоров.
 Выявлено аналогичное отсутствие корреляции между торговыми ценами серийных 5—20-тонных (единица измерения производительности) кондиционеров, которые устанавливаются на крышах коммерческих зданий, и оценками их энергоэффективности. Такие же данные имеются в отношении торговых цен наиболее распространенного типа промышленных электродвигателей трех различных размеров и больших промышленных насосов. Словом, можно утверждать, что эффективное использование ресурсов не всегда обходится дороже. Иначе говоря, экономическая теория настолько ненадежна, что ее необходимо тщательно проверять, привлекая реальные факты. Между тем этого еще никто не сделал.



Рассмотрим еще одно теоретическое положение, а именно: люди чаще пользуются услугами или товарами, когда они должны за них меньше платить? Уиллет Кемптон и др. (1992) проанализировали поведение людей, пользующихся кондиционерами, когда не было нужды платить за сам кондиционер и за потребляемую им электроэнергию. Оказалось, что практически никто не пользовался кондиционерами непрерывно (даже во время жары), напротив, многие не включали их вовсе, а те, кто включал, зачастую делали это вовсе не ради комфорта. Например, люди включали кондиционеры, чтобы заглушить уличный шум, а те, кто предпочитал не включать их, руководствовался ошибочными представлениями о работе термостатов, беспокоился, что устройство нанесет вред здоровью, и т. д.
Нет оснований полагать, что представления экономистов о Homo oeconomicus (экономическом человеке, т. е. рационально мыслящем субъекте, максимизирующем свою выгоду) лучше обоснованы эмпирически, чем предположения инженеров, психологов или социологов. Каждая из указанных дисциплин по-своему права и каждая имеет свою сферу приложения. Но любое их представление есть теоретическая идеализация.

Иными словами, технические и экономические модели поведения людей не только не отражают реального положения дел, но часто вводят в серьезное заблуждение. Концепция, из которой сознательно или бессознательно исходят экономисты, думая о том, как поведут себя «рациональные потребители», и, следовательно, как их выбор будет зависеть от цены, политики и других условий в обществе, лишь ненамного более строга чем, скажем, гадание по внутренностям зарезанной курицы. Разница заключается лишь в том, что сегодня экономика возведена в ранг государственной религии, на которую равняются политики, которой поют гимны и которой ежедневно приносятся в жертву тельцы, хотя старые римские методы пророчества вышли из моды.
Подвергая сомнению (нет, куче сомнений) всеобщую обоснованность экономической теории, мы вовсе не хотим внушить мысль, что она бесполезна. Мы лишь предупреждаем, что ею, как и любой другой теорией, нужно пользоваться с осторожностью, проницательностью и здоровым скептицизмом. В следующих двух главах предлагается много путей применения экономических методов в целях преодоления дефектов рынка и достижения достойных социальных результатов. Но мы должны всегда оставаться начеку в отношении того, что знает каждый хороший сбытовик: выбор человека далеко не всегда зависит только от цены, на него оказывают влияние многие другие факторы, не связанные с ценой. Люди гораздо сложнее.

Реакция на лакмус

Экономика, при всех своих недостатках и неопределенностях, остается важной и нужной интеллектуальной конструкцией. Разница между рыночной экономикой, какой бы несовершенной она ни была, и плановой централизованной экономикой — типа бывшей советской, по существу представлявшей собой гигантскую машину проедания ресурсов, — остается реальной и решающей. Однако из этого не следует, что кто-либо, указывающий на недостатки в работе реальной рыночной экономики или призывающий к разумному применению здоровых принципов функционирования рынка, выступает тем самым в защиту принципов командного управления или централизованного планирования. Далее, в главах 6 и 7 будет показано, как даже весьма несовершенные рынки могут стать исключительно эффективными инструментами управления мотивацией и поступками людей, уменьшая таким образом необходимость замены личных предпочтений бюрократическими.

Но готова ли бюрократическая машина сдать бразды правления? В конце 90-х годов нашего столетия мы будем свидетелями захватывающего испытания политической гласностью в обществах, считающих себя рыночно-ориентированными. Действительно ли они отучатся от корпоративного социализма и станут вместо него придерживаться рыночных принципов, которые они проповедуют? Откажутся ли, например, США от более чем 30 миллиардов долларов в год федеральных субсидий на энергоснабжение, причем почти все эти деньги направляются в наименее экономичные отрасли, достигающие минимального успеха на рынках? (До 1986 г. эти субсидии превышали 50 миллиардов в год, но сегодня они используются еще более однобоко, чем раньше.) Начнут ли три крупные немецкие энергетические компании, привыкшие пользоваться удобным картельным соглашением, публиковать данные относительно того, кто сколько электроэнергии произвел и кому и по какой цене продал? Откроют ли они свои энергосистемы частным производителям, позволив каждому вести честную конкурентную борьбу? Раскроет ли «Электрисите де Франс» величину своих огромных, но все еще секретных дотаций (и дотаций поставщикам атомной энергии)? Позволят ли энергетические компании всего мира начать действительную конкуренцию между теми, кто производит электроэнергию, и теми, кто ее сберегает?

Когда президентом Америки был избран Рональд Рейган, двое из нас опубликовали в Вашингтон Пост комментарий под заголовком «Политика Рейгана в области энергетики: консервативная или ультралиберальная?». Мы предложили ряд «лакмусовых» проб для того, чтобы определить, является ли энергетическая политика новой администрации последовательно консервативной или имеет подозрительный красный (социалистический) оттенок. Отменит ли она дотации энергетическому сектору и даст ли всем возможность участвовать в честной экономической конкуренции? Сможет ли она уравнять игровое поле таким образом, чтобы новые игроки смогли честно конкурировать со старыми и более признанными участниками? Будет ли она применять по отношению к ядерной энергетике, синтетическому топливу и другим доверенным ее управлению отраслям те же жесткие принципы, которые она выдвинула для солнечной энергетики и повышения эффективности, или, наоборот, будет поощрять центральное планирование для предпочитаемых ею вариантов и свободное предпринимательство для других? Увы, в данном случае лакмусовая бумажка окрасилась в шокирующий красный цвет: заявляя во всеуслышание о своей приверженности рыночным принципам, правительство оказалось группой корпоративных незадачливых социалистов, преданных главным образом делу спасения своих фаворитов, погибающих от неотразимых атак рыночных сил. (Недавняя «продажа» «Бритиш энерджи», когда «покупателям» фактически заплатили за уборку трупа, показала, что подобные позиции еще не исчерпали себя.) Тот же самый политический выбор стоит перед нами сегодня, когда эффективность и возобновляемые ресурсы настолько сильно эволюционировали, что даже их противники вынуждены признать, что они представляют реальную угрозу для существующего порядка.

Все экономики являются смешанными: они отчасти подвластны стихии свободного рынка, а отчасти направляются правительственной политикой или находятся под влиянием этой политики, которая стремится добиться желаемых результатов вопреки расстановке рыночных сил. В настоящий момент страны отличаются друг от друга главным образом тем, что одни правительства признают свое вмешательство, а другие притворяются, что не вмешиваются в рыночную борьбу. В любом обществе рынки предоставляют огромные творческие возможности для выгодного продвижения на них товара, называемого эффективностью ресурсов, но эти возможности используются далеко не в полной мере. В следующих двух главах предлагаются пути, позволяющие превратить эко-капитализм в реальность, т.е. помочь рынкам работать так, как они должны работать. Но даже в этом случае нужна осторожность: рынки — это только инструмент, а не религия; это средство, а не цель. Рынки можно использовать гораздо лучше для многих важных вещей, но они не могут сделать всего. Особенно опасно полагать, что рынки могут заменить этику или политику. В главе 14 мы вернемся ко многим различиям между тем, как обычно реализуется рыночная экономика, и тем, как ее представляли себе ее основатели; мы рассмотрим различия между целями рынков и людей.

Источник: Отрывок из книги "Фактор 4"

Просмотров: 2082
Рейтинг: 5.0/1
Добавлено: 14.12.2013

Темы: ресурсы, экономика, рынок, рыночная экономика, Несовершенный рынок, эффективность экономики, ресурсосбережение, экономисты, фактор 4, капитализм
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]