15:48

Время сушить сухари ещё не пришло



Владислав ШУРЫГИН. Сегодня одна из самых модных тем разговора – это апокалипсис не только в России, но и в мире. Конец света изучают с разных сторон. Есть фильмы про эпидемии, есть фильмы про нашествие инопланетян, есть про атомную вой­ну. Одновременно с этим из реальности на нас надвигается совсем другой апокалипсис – кризис экономики. Очевидно, что уже лет десять мы живем в условиях тяжелого кризиса, который всё крепче сжимает в тисках не только Россию, но и весь мир. Несмотря на убаюкивающие заявления, что мы его пик прошли, ощущения, что всё закончилось, нет. Когда вы, как экономист, начали диагностировать, что мир болен? В какой стадии эта болезнь сегодня?

Михаил ДЕЛЯГИН. Я начал заниматься экономикой на волне демократии и был, выражаясь современным языком, конченым либералом где-то до года, наверное, до 1994-го. С мая по декабрь 1994-го года работал у Евгения Григорьевича Ясина, и именно этот человек вылечил меня от либерализма. С очень близкого расстояния я увидел мотивации, ценности и ориентацию людей, которые отвечали в нашей стране за экономическую политику. И это произвело исключительно глубокое впечатление.

Следующие пару лет я находился в очень сильных колебаниях. Сначала мне казалось, что дурак я и просто не понимаю каких-то простых вещей: ну, студент вчерашний, без опыта. Потом вдруг понял, что нет, дурак не я. Я всё понимаю правильно. Значит – все кругом идиоты. Потом понял, что нет – люди в государстве тоже очень умные, но они почему-то разрушают собственное государство и его экономику. И в 1998-м году, еще до дефолта, работая у Немцова, я окончательно понял, что это совершенно осознанная политика определённой группы людей, которая, к несчастью оказалась на самой вершине политической пирамиды. Просто эти очень умные люди мыслили лишь одной категорией – личного обогащения и благополучия.

Мне еще в далеком 1992-м году один помощник Гайдара сказал знаковую фразу: «Ты понимаешь, если в этой стране произойдёт социальная катастрофа и новая революция, то мы станем «почетными политическими беженцами» в любой фешенебельной стране мира, и мы эту катастрофу даже не заметим. А вот если меня, старик, не пригласят на следующую конференцию за бугор – то вот это уже будет катастрофа».

Мне тогда казалось, что это наше частное российское извращение. Но потом оказалось, что эти люди создали целый слой по всему миру. В том числе в самых развитых странах. Глобальный бизнес сформировал свою национальную элиту (в том числе в США), которая совершенно безразлична к тому, что происходит в их странах. Абсолютно!

Это люди, которые живут не в странах, а в оте­лях или в закрытых резиденциях, – им безразлично, в какой стране они живут, потому что исключительный комфорт они получат везде.

Сегодня развиваются два больших кризиса.

Первый: на глобальном рынке сложились глобальные монополии и, согласно экономической науке, они начали загнивать. И мы гнием вместе с ними! Добром это не кончится – это закончится срывом в глобальную депрессию. В состояние, когда глобальный рынок рассыплется на несколько макрорегионов, как в межвоенный период.

Естественно, разные рынки будут делиться по-разному. Какие-то рынки останутся едиными. Мобильная связь, наверное, останется единой для всех: можно будет по-прежнему звонить из страны в страну. А вот уже с перевозом капиталов будет достаточно тяжело… Естественно, это будет сопровождаться сжатием всех экономик. Уже сейчас идет жесточайшая война за спрос. Любые деньги, которые где-то существуют, – это повод для драки. В Европе рентабельность 5% считается высокой. Это серьезно, поэтому они сюда едут, к нам.

Второй и более серьезный, более глубокий кризис – в том, что меняется само человечество, меняется представление о человеке. Информационные технологии, качественно новые технологии – и вот на наших глазах социальные и общественные отношения начинают приходить в соответствие технологиям, производственные отношения начинают приводиться в соответствие производительным силам. Строго по марксизму, и никуда отсюда не выскочить.

Соответственно, наблюдается распад старой системы отношений, старой морали, этики, культуры. Меняются ценности, меняются люди. Люди в развитых странах перестают размножаться. Появляется гомосексуализм как политическое явление и, более того, как политическая ценность, которая является реальной проблемой для нашей интеграции с Евросоюзом.

Человечество меняет свой облик, человечество меняет лицо. Мы живем, согласно китайскому проклятию, в эпоху перемен.

«ЕСЛИ У МИРА ГРИПП, ТО У НАС ТУБЕРКУЛЁЗ»

В. Ш. Это глобальные вещи, а что происходит в России?

М. Д. Одна из особенностей русской культуры, особенность России – мы показываем миру его завтрашний день в предельно жесткой форме. Если у мира завтра будет грипп – у нас сегодня туберкулез в предельно концентрированной форме. Отчасти тем самым мы помогаем ему найти выход.

Так вот, российская государственность сложилась в начале 1990-х годов (с августа 1991-го по декабрь 1993-го) как инструмент для разграбления советского наследства, его оформления в личные богатства и легализации его за рубежом. Но только советское наследство стремительно заканчивается. Для воровства остаётся с каждым днем всё меньше.

Из-за этого, с одной стороны, мы получаем чудовищную социальную реформу, потому что в сферу воровства, которую тактично называют «рыночными отношениями», вовлекается социальная сфера. С другой стороны, ожесточается конкурентная борьба между самими коррупционерами, некоторые даже лишаются должностей. Кланы едят друг друга. И эта модель, которая у нас сложилась, не предусматривает возможности развития. Более того, она враждебна развитию принципиально, потому что деньги, потраченные на развитие в России, нельзя украсть полностью. Одно дело – вы украли деньги из бюджета, другое дело – вы на них пытаетесь построить дорогу: если и украдут, то относительно мало и уже другие.

Поэтому сложившаяся в России система разрушится.

Как именно она будет разрушаться, зависит от того, что станет спусковым крючком. Упадут ли цены на нефть, или просто коррупционный налог развалит экономику? Она ведь может рухнуть просто под тяжестью коррупции и монополизма, может рухнуть в силу «обострения дружбы народов», в силу износа инфраструктуры, из-за какой-то масштабной техногенной аварии. Причем ни один из этих факторов не поддается количественной оценке, потому что разрушение советского наследия, например, происходит не из-за износа инфраструктуры, а из-за воровства на ремонте – а это вещь, не наблюдаемая в принципе.

Последний фактор – это обострение борьбы внутри правящей тусовки, между разными ее кланами. Там сейчас присутствуют люди совершенно без тормозов, и они ради сохранения себя у власти, даже просто ради расширения своей кормушки, способны, на мой взгляд, совершенно спокойно и не задумываясь обрушить страну в системный кризис.

Сейчас мы наблюдаем торможение экономики. В четвертом квартале 2011-го года экономический рост был 5,1%, в третьем квартале этого года он около 0%. Он сдыхал монотонно на протяжении всех кварталов. Отчасти это, конечно, последствия вступления в ВТО. Но главная причина заключается именно в том, что воровской монополизм ломает хребет этой модели.

В. Ш. В этом случае уместен старый советский анекдот про три противоречия социализма. Первое: в магазинах ничего нет, но у всех холодильники полные. Второе противоречие: у всех холодильники полные, но все недовольны. Третье противоречие: все недовольны, но голосуют «за».
Фактически сегодня большая часть народа получает зарплату. Многие даже, в общем, имеют неплохие заплаты. Но при этом ощущается общее нарастание напряжения. Количество недовольных в стране постоянно растет. Болотная рванула – понятно, что она рванула не на пустом месте. С чем это связано? Все-таки благополучие наше мнимое или нет?

М. Д. Смотря с чем сравнивать. Если сравнивать с февралем 1992-го года – то мы все в раю. А если сравнивать с февралем 1988-го года, то большинство людей стало жить хуже. По интегральным ощущениям.

Да, телевизор цветной вместо черно-белого, есть куча техники, о которой тогда не догадывались и не предполагали, что она может быть. Но нет здравоохранения, нет образования, нет никаких социальных гарантий, нет безопасности. Это очень серьезные минусы. Так что всё зависит от того, с чем сравнивать.

Самое же главное заключается в том, что человек живет не только желудком. Наша культура очень интересна: мы живем в симбиозе с государством. Некоторые народы живут в ландшафте, некоторые в законе, некоторые в религии, а мы живем в одностороннем симбиозе с государством. Мы искренне считаем себя частью государства, и это чувство не лечится даже у конченых либералов. Мы совершенно искренне прощаем государству даже то, чего не прощаем своим близким.

Но при этом государство обязано исполнять свои минимальные обязанности. Оно должно нас защищать, учить и лечить. И если оно не исполняет эти свои обязанности – то мир, в нашем понимании, устроен неправильно, и такое государство в нашем понимании не имеет права на существование. И перед лицом такой несправедливости фактор личного благосостояния малозначим.

С другой стороны, революции начинаются не при нехватке хлеба, а при перебоях в поставках масла. Великая французская революция грянула, когда Франция достигла высочайшего уровня благосостояния за 300 лет.

Здесь второй вопрос: а что происходит с нашим обществом? В 2008 году у нас изменилось социальное большинство – та часть общества, которая является большинством и потому определяет его поведение (просто в силу массы). В начале 1990-х большинство было нищим. Людям хватало денег на еду, в лучшем случае на одежду. Все 1990-е годы мы проболтались в этом состоянии. Но в 2008 году у нас сложилось большинство, которому текущих доходов стало хватать на еду и на одежду.

То есть наше социальное большинство в 2008 году перестало выживать и начало жить. А когда человек начинает жить, у него меняется структура потребностей. Хлеба и зрелищ ему мало, ему становится нужна справедливость.

Но запрос на справедливость был отложен в силу кризиса 2008—09 годов. В 2009 мы удержались благодаря безумно затратной, но в конечном итоге эффективной социальной политики государства. А дальше случилось вот что. Еще в середине 2000-х годов лучшие макроэкономисты России (по заказу правительства, кстати) посчитали, что поддержание социально-политической стабильности возможно только при экономическом росте не ниже 5,5% в год. Иначе «пряников сладких не хватит на всех», и группы влияния начнут друг друга грызть, разрушая систему. И в 2011-м году как раз эта грызня и началась. Естественно, стали давить наиболее слабую группу влияния. В условиях «сувенирной демократии» это население. В 2011 году даже по официальной статистике его реальные доходы выросли только на 0,4%. С учетом занижения официальной инфляции, с учетом того, что у нас в реальных доходах населения учитываются и богатые, которые богатеют при любых обстоятельствах, – основная часть населения обеднела довольно существенно.

В итоге сложились две противоположные силы: с одной стороны, новое социальное большинство с запросом на справедливость, а с другой стороны, государство, в котором сменилось за это время четыре поколения чиновников, забывших, что такое справедливость и не понимающих, чего от них хочет общество. А даже если бы и могли понять, они не могли бы дать, потому что для этого нужно снизить норму воровства. А государство не может обеспечить даже прежний уровень благосостояния. Людям нужно больше, – а им не могут обеспечить даже то, что было вчера.

Результат – Болотная и рост негодования в обществе. Но пока протест держится в очень узких рамках. Просто Россия очень хорошо помнит потрясения и считает, что «плохой порядок лучше хорошего хаоса». Пока она не сможет сформулировать для себя альтернативу: и социальную, и политическую – она будет стараться терпеть.

КОЗЁЛ ОТПУЩЕНИЯ КАК РЕСУРС ВЛАСТИ

В. Ш. Какова в этом случае перспектива правительства Медведева? Кто-то говорит, что медведевский кабмин специально держат как «кролика для ритуального заклания».

М. Д. Да, совершенно верно. Есть ценнейший административно-политический ресурс. И называется он «козел отпущения». Помните, как Ельцин в свое время сказал: «Во всем виноват Чубайс». Вот точно также, когда возникнет плохая ситуация, во всем будет виноват Медведев. Но не раньше. При этом в этом правительстве экономика поручена таким «специалистам», как Шувалов, Дворкович, Улюкаев: махровым либералам. С моей точки зрения, поручить им экономику – примерно то же самое, что поручить благополучие евреев гестаповцам.

С другой стороны, понятно, что у нас впереди Олимпиада. Это сакральное событие для российского политического паноптикума. Непонятно почему, но к ней относятся так же, как китайцы относились к Олимпиаде 2008 года. Для них это был символ возвышения Китая. Символом чего является наша Олимпиада, не очень понятно, но под нее сегодня не жалеют ресурсов на обеспечение социальной стабильности. И до марта 2014-го господин Медведев – это «священная корова», с которой будут сдувать пыль, показывать по телевизору. А вот дальше – это большой вопрос…

В. Ш. Какова же тогда сегодня роль президента? Кто он, гарант стабильности или криогенный реактор, замораживающий ситуацию в стране?

М. Д. На самом деле, это синонимы. Человеку свойственно, встречаясь с серьёзными трудностями, проходить три этапа реагирования на них. Первый: я всё понял, но я хочу обо всём забыть, и меня раздражают те, кто мне про неприятности напоминают.
Второй: я всё понял, но мне категорически не хочется что-то делать для устранения проблемы. Может быть, всё само устроится. И третий – блин! Чего я так долго тянул! Сколько времени потеряно зря…

При этом до третьего этапа многие не доходят. И тут можно вспомнить судьбу Николая Второго или Горбачёва. Наша история будет зависеть от того, насколько быстро президент сможет пройти через эти этапы. Но, безусловно, Путин не хочет войти в историю как человек, после которого всё рухнуло. Он живет не сегодняшним, не сиюминутным моментом, не сиюминутным потреблением. Думаю, он хочет остаться в русской истории великим правителем.

В. Ш. Что же делать? Любимый российский вопрос…

М. Д. Кому?

В. Ш. Социальному большинству. Сушить сухари? Менять рубли на доллары? Готовиться к тяжелым временам или, наоборот, махнуть на всё рукой и, как у французов термин, – «жить, чтобы жить»?

М. Д. Безусловно, нужно жить, чтобы жить, в первую очередь. Другой жизни не будет. Это относится к любым временам.
Во-вторых, нужно отдавать себе отчёт, что времена нас ждут тяжелые. Мы Владимира Владимировича Путина ещё будем вспоминать как великого гуманиста и демократа. Людям, которые придут после него, придется разгребать такое количество авгиевых конюшен, что летать будут не щепки, а целые брёвна в разные стороны, и не всем удастся увернуться. И трудно будет не только в России.
Но время, когда нужно делать запасы продовольствия, лекарств, соли, прочего, – пока не пришло. А вот вступать в общество охотников и рыболовов я бы посоветовал. Это вещь полезная, нужная и, по крайней мере, свое жилье вы защитить, скорее всего, сможете.

И обязательно нужно, выражаясь ученым языком, наращивать социальные связи, то есть обзаводиться друзьями. Как гласит русская поговорка, «Не имей сто рублей, а имей сто друзей», только вот продолжение её мало кто знает: «Деньги отнимут, а друзья останутся».

Источник

Просмотров: 1124
Рейтинг: 5.0/2
Добавлено: 02.11.2013

Темы: предприимчивость, экономика, политика, Время сушить сухари ещё не пришло, михаил делягин, разрушение россии, капитилизм, буржуазное сознание, грабеж
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]