03:00

ЕГЭ – угроза личности, обществу, государству

Г.Г. Малинецкий, А.В. Подлазов
Институт прикладной математики им. М.В. Келдыша РАН
Выступление а Государственной Думе РФ
На слушаниях комитета по образованию

Мы представляем Институт прикладной математики им. М.В. Келдыша РАН (ИПМ). Он был создан в 1953 году для решения стратегических задач, стоявших перед страной, которые требовали применения методов прикладной математики и компьютерного моделирования. Среди важнейших результатов Института – работы, связанные с использо-ванием ядерной энергии, математическим обеспечением всех советских и российских космических программ, созданием ряда систем управления. Многие результаты ученых ИПМ получили мировое признание.
Проблемы образования с первых лет находились в центре внимания руководства Ин-ститута. Блестящим профессором был первый директор ИПМ – Трижды Герой Социалисти-ческого Труда академик М.В. Келдыш (см. рис.2). Многие важнейшие результаты в космиче-ском и ядерном проектах, в программировании и фундаментальных исследованиях были по-лучены учеными ИПМ в годы их молодости. В этом большая заслуга научных школ, сло-жившихся в Институте. По инициативе второго директора ИПМ – академика А.Н. Тихонова в Московском государственном университете им. М.В. Ломоносова был организован фа-культет вычислительной математики и кибернетики. Далее аналогичные факультеты были созданы во множестве университетов страны. А.Н. Тихонов непосредственно связывал мощь и возможности страны с состоянием школьного математического образования. Чтобы исправить возникший перекос в школьном образовании, под его руководством был создан коллектив авторов, подготовивший серию учебников. По ним сейчас учатся миллионы российских школьников и многие студенты педагогических вузов (учебники по геометрии, написанные коллективом под руководством профессора В.Ф. Бутузова).

Многие эксперты связывают успехи советских ядерного и космического проектов с сильной подготовкой школьников в предвоенные годы, с олимпиадным движением, с поис-ком талантов. Огромную роль в этом сыграли сотрудники нашего института академик И.М. Гельфанд и профессор Н.Н. Ченцов. Проблемы образования нашему институту не чуж-ды.
Мы слушали сегодня много рассуждений о перспективах негосударственных ВУЗов. Звучали слова о конкурентной среде, необходимости альтернативы государственным учеб-ным заведениям. Но в какой же сфере должна идти конкуренция прежде всего?
Говорилось о конкуренции «за студентов», «за господдержку», за право называться «инновационным вузом». Ваше сообщество энергично и принципиально защищает свои корпоративные интересы. Это нормально.
Однако давайте поднимемся на другой уровень. Вспомним, что мы не только профес-сора, руководители, родственники школьников и студентов. Прежде всего – мы граждане России. И нашей стране сегодня, как воздух, нужны квалифицированные, надежные, достойные кадры, которым общество может доверять. Именно такие кадры в первую очередь должны быть востребованы экономикой, за соответствие требования которой и должны конкурировать вузы. И всяческая поддержка должна быть обеспечена именно тем вузам, которые хотят и могут готовить именно таких специалистов.
Но из кого их готовить? Какие люди должны переступать порог вузов? В этой аудитории звучали оценки единого государственного экзамена как «неизбежного зла», как того, что уже нельзя изменить и к чему следует приспосабливаться, или даже как второстепенного фактора.
Мы постараемся убедить собравшихся, что это не так, и донести три простые мысли.
ЕГЭ, открывая двери ряда вузов для случайных и неподготовленных людей, многие из которых не смогут освоить выбранные специальности, представляет собой угрозу для на-циональной безопасности.
Наш институт занимается среди других проблем системным анализом и теорией управления риском. Мы все стали свидетелями того, как вся техносфера России, её инфра-структура становится всё более опасными и менее надёжными.
Мировая и российская практика свидетельствует, что 80% чрезвычайных ситуаций в воздухе и 70% на воде – это вина человека, тех самых специалистов, которых мы готовим. На территории России находятся около 50 тысяч опасных и около 5 тысяч особо опасных объектов. По большей части их обслуживают специалисты старшего поколения. Молодёжи здесь очень не хватает. От квалификации, самоотверженности, интуиции кадров, работаю-щих на этих объектах, зависят жизни граждан России.
Только что произошла уникальная в мировой практике катастрофа на Саяно-Шушенской ГЭС. В соответствии с выводами комиссии И.И. Сечина, расследовавшей эту аварию, речь идет о халатности, некомпетентности, безответственности, проявленных на разных уровнях. То есть о кадрах, играющих ключевую роль. Насколько можно судить по отчетности госкомиссии, саму плотину удалось сохранить благодаря самоотверженности нескольких человек…
Чтобы во многом представить, насколько велика «цена вопроса» и ответственность, которую возьмет на себя поколение специалистов, которое мы готовим, приведем несколько цифр, касающихся только гидротехники.
На территории России находится 65 тысяч гидротехнических сооружений, из кото-рых 6 тысяч нуждаются в капитальном ремонте, а 400 находятся в аварийном состоянии. В зоне риска Саяно-Шушенской ГЭС проживает 300 тысяч человек, Чебоксарской ГЭС – 1,4 млн, Волжской – 1,1 млн, Красноярской – 1,1 млн, Жигулёвской – 1,6 млн, Саратовской – 1,2 млн.. 
Сегодня требуются квалифицированные кадры, чтобы удержать техносферу, создан-ную усилиями нескольких предшествующих поколений. Это сложная задача – износ обору-дования в ключевых отраслях промышленности очень велик: горнодобывающая отрасль – 80÷95%, электро- и теплоэнергетика – 48%, жильё – 40%, нефтепереработка – 80%, химиче-ская промышленность – 60÷100%, атомная энергетика – 60÷80%. Особое внимание обратим на то, что в последней отрасли сейчас в среднем происходит более 40 аварий в год.
Цена квалификации специалиста, его профессиональных и морально-волевых ка-честв, а также цена его ошибки неизмеримо возросли.
Мы оказываемся в совершенно новой ситуации. Наполеон говорил, что для начала войны ему надо убедить в её необходимости всех маршалов, ¾ генералов и половину офице-ров, а солдат и так погонят. Значимое на национальном уровне событие требовало согласия и действий довольно большого коллектива людей. Не то сейчас. Результаты действий нескольких человек, обслуживающих, контролирующих, руководящих опасными объекта-ми, могут иметь глобальный характер.
Мы говорим о недостатке денег в сфере науки и образования. Однако на восстановле-ние Саяно-Шушенской ГЭС потребуется, по оценкам экспертов, более 40 миллиардов рублей и 5 лет. Мировой опыт показывает, что каждый рубль, вложенный в прогноз и предупреждение бедствий и катастроф (включая подготовку кадров), позволяет сэкономить от 10 до 100 рублей, которые пришлось бы вложить в смягчение или ликвидацию последствий уже произошедших бед.
Казалось бы, выход понятен – выделить набор критически важных профессий. Са-мым тщательным образом отбирать поступающих на соответствующие специальности (учитывая и состояние здоровья, и психологические характеристики) и учить их всерьёз. А остальных, получающих «массовые профессии», примерно так же как сейчас.
Однако это – не выход. Во-первых, невозможно разделить систему образования на две части, живущие независимо друг от друга. Это как сообщающиеся сосуды: будет понижаться уровень в одном, неизбежно упадет и в другом. Ну, а во-вторых, ущерб, которым может обернуться падение уровня в критически важных профессиях, вполне соизмерим с тем ущербом, которым обернется падение квалификации представителей профессий менее экстремальных, но зато более многочисленных – учителей, врачей, инженеров транспорта. Именно людям массовых профессий мы повседневно доверяем свою жизнь и жизни своих близких. Да и просто деградация общего уровня общества – рядовых обывателей – сулит интегральные потери вполне соизмеримые с последствиями самых тяжелых катастроф. Вспомним, что максимального экономического успеха в XX веке добились те нации, которые в XIX веке имели наибольший процент грамотного населения.

Казалось бы, гуманитарии (экономисты, юристы, государственные служащие) не яв-ляются теми кадрами, от которых зависит жизнь. Однако это не так. Напомним катастрофу на Саяно-Шушенской ГЭС. Есть несколько рубежей обороны, на которых можно предотвра-тить беду, не допустить катастрофы. Негосударственные вузы в современной России рабо-тают в основном в сфере гуманитарного образования. И многие рубежи обороны проходят именно здесь. Прежде всего в сфере управления.
В течение ряда лет мы работаем вместе с коллегами из Московского государственно-го технического университета им. Н.Э. Баумана (руководитель работ профессор М.И. Киселёв) над высокотехнологичными системами мониторинга турбин, валов, ряда аппаратов. Внедрение такой техники (кстати сказать, очень дешевой) позволяет снимать «кардиограмму» каждого агрегата в режиме реального времени и, что ещё более важно, отключать его в предкатастрофическом режиме, чтобы не допустить беды.
После успешных испытаний на ряде электростанций России мы обратились к А.Б. Чубайсу в бытность его руководителем РАО ЕЭС с просьбой рассмотреть возможность внедрения этих методик, кардинально повышающих безопасность станций в масштабах страны. Один из его заместителей – господин Б.Ф. Вайнзихер ответил нам, что дела в отрас-ли с мониторингом обстоят отлично, и мы можем ни о чем не беспокоиться. И, вероятно, эти руководители не владели информацией и действительно так думали – из 4-х сейсмостанций вблизи Саяно-Шушенской ГЭС, на которых осуществлялось вибродиагностика этого соору-жения, 3 были закрыты в целях экономии средств.
Не нашли мы понимания и в ведомстве В.Б. Христенко – начальник департамента, к которому он нас направил (юрист по профессии) посоветовал нам не возиться с турбинами и станциями, а читать лекции студентам и писать книги, но пообещал, что нас «не забудет». Наконец, нам удалось заинтересовать компанию Гидро ОГК. По мысли её менеджеров, но-вая диагностика позволит обслуживать и ремонтировать агрегаты (уже отработавшие по 30-40 лет) реже, что сулит экономию средств. А это, конечно, заинтересует и акционеров и «эф-фективных собственников». Но тут произошла смена руководства, и нас попросили «полго-дика подождать», пока новые люди войдут в курс дела. И нам пришлось объяснять, что мы-то подождать можем, а электростанции – нет.
Вывод прост – развал, распад и некомпетентность в системе управления не менее опасны, чем в техносфере. И специалистов здесь тоже необходимо готовить всерьёз и надле-жащим образом. Иначе нас ждут большие беды.
Саяно-Шушенскую ГЭС не надо вытеснять из сознания как трагическую случайность. Это тяжелый и важный урок и для страны в целом, и для нашей системе образования.
Подводя итог, можно сказать, что сейчас, чтобы удержать техносферу и не допустить сползания к катастрофе, следует учить по-настоящему специалистов очень многих профес-сий. А для этого надо тщательно отбирать тех, кто способен учиться.
Однако, говоря о сегодняшнем дне, нельзя упустить из виду и будущее. И, видимо, надо более серьёзно и ответственно относится к планам и проектам развития, которые вы-двигает руководство страны. Например, так, как это делается в США, Китае (ставшем самой читающей страной в мире) или Японии.
Серьёзное отношение к судьбе страны заставляет заглядывать в будущее и не делать вид, что происходящий мировой экономический кризис (оказавшийся тяжелым ударом для России) является несущественным, проходным моментом.
В соответствии с теорией выдающегося отечественного экономиста Н.Д. Кондратьева, впоследствии развитой в работах Й. Шумпетера, локомотивом экономики является технологическое развитие. Наиболее тяжёлые кризисы, связанные с войнами, пе-ределом сфер влияния и всей системы международных отношений, обусловлены переходом от одного технологического уклада к другому.
Освоение возможностей IV технологического уклада и развитие соответствующих отраслей (металлургия, тяжелое машиностроение, автомобиле и самолётостроение, большая химия) и подготовка соответствующих специалистов и составляли содержание советской индустриализации. Именно это позволило нашей стране выстоять во Второй ми-ровой войне, стать сверхдержавой и добиться стратегического паритета с США. Возможно-сти V технологического уклада (связанные с развитием электроники, малотоннажной хи-мии, компьютерной индустрии, телекоммуникациями, Интернетом) были упущены Россией, втянувшейся в бесплодные разрушительные реформы.
В настоящее время мир готовится к скачку, связанному с развитием VI технологиче-ского уклада. Вероятно, локомотивными отраслями в рамках этого уклада станут биотехно-логия, нанотехнология, робототехника, новая медицина, высокие гуманитарные технологии, технологии виртуальной реальности, новое природопользование. Судя по результатам про-екта Президиума РАН «Комплексный системный анализ и математическое моделирование мировой динамики» (руководитель В.А. Садовничий), выполняемого в ИПМ, этот скачок произойдет в 2015-2018 годах. Естественно, этот переход к следующему технологическому укладу должен быть подготовлен не только в научном и технологическом, но и в образова-тельном плане.
По оценкам американских экспертов, объём рынка нанотехнологической продукции к 2015 году превысит 1 трлн. долларов. Это потребует подготовки более 800 тысяч специалистов, основная часть которых будет работать в США. Давайте всерьёз отнесёмся к плану Президента РФ, в соответствии с которым 4% этого рынка в 2015 году должно принадлежать России. Из несложной пропорции следует, что в России только для этого сектора высоких технологий должно быть подготовлено более 30 тысяч специалистов. В России таких специалистов действительно готовят. Одним из лидеров в этом направлении является факультет наук о материалах МГУ им. М.В. Ломоносова, который возглавляет академик Ю.Д. Третьяков. Это факультет, работающий на мировом уровне, выпускает по 25 специалистов в год – 150 специалистов за 5 лет. «Роснанотех», на которого уповают руководители страны, подготовкой специалистов вообще не занимается. И здесь, казалось бы, открывается огромное поле деятельности – и для государственных, и для негосударственных вузов. Важно, чтобы экономика действительно потребовала таких специалистов.
В развитых странах кадровая поддержка стратегических национальных проектов счи-тается делом государственной важности. В качестве примера обратим внимание на выступ-ление президента США в Американской академии наук . Процитируем Барака Обаму: «…в области разработок новых технологий производства, использования и сбережения энергии инновации важны, как ни в какой другой. Вот почему моя администрация приняла беспрецедентное решение поддержать создание экономики XXI века – экономики чистой энергии, поставить ученого во главе министерства энергетики…

Мой бюджет включает 150 миллиардов долларов для инвестирования в течение 10 лет в возобновляемые источники энергии, а также в повышение эффективности использо-вания энергии.
…поскольку мы знаем, что прогресс и процветание будущих поколений будет зави-сеть от того, как мы сейчас обучаем следующее поколение, я объявляю о новом решении о поддержке математического и естественнонаучного образования. Это то, что мне в особен-ности небезразлично. Благодаря этому решению американские школьники в течение сле-дующего десятилетия поднимутся со средних на верхние позиции в математике и естествен-ных науках. Ведь мы знаем, что страна, которая опередит нас в образовании сегодня, завтра обгонит нас и в других областях. И я не намерен мириться с тем, чтобы мы уступали другим по уровню образования».
Как видим, в США руководство мыслит в терминах результата, стратегического проекта (напомним, что реакцией на запуск советского спутника в 1957 году в США стала реформа в области образования.) В отличие от этого наше министерство образования сосре-доточилось на процессе, забыв про цель, стратегию России и национальную безопасность.
Но, может быть, всё не так страшно, и цена отбора «не тех» не так уж велика? Нет, очень велика. И об этом говорят не только математические модели, но и «эксперименты», которые уже были поставлены в истории (см. рис.7).
Приведем один исторический пример. В начале ХХ века самым престижным высшим учебным заведением России был Санкт-Петербургский государственный университет. Фа-милии пятерых лучших выпускников университета высекали золотом на мраморе под порт-ретом императора. В университет брали евреев в количестве 3% от общего числа студентов университета. Для них был отдельный конкурс, и этот конкурс был огромный. Власти обра-тили внимание, что в течение нескольких лет из года в год под портретом императора появ-ляются только еврейские фамилии. «Решить» эту проблему и увеличить число славян среди лучших поручили министру просвещения Льву Аристидовичу Кассо. Он поступил ориги-нально. Отдельный «еврейский конкурс» был ликвидирован, и все стали сдавать вместе (го-воря современным языком, это было очень демократично и политкорректно). А затем из всех евреев, прошедших общий конкурс, наугад отбирались люди (в пределах тех же 3%) и зачислялись в студенты. После этого еврейские фамилии под портретом императора исчезли. Снижение планки, «угадайка», прием «кого-нибудь» вместо «лучших из лучших» сделали своё дело. Вероятно, нашему министру образования и науки А.А. Фурсенко не дают покоя лавры его предшественника Л.А. Кассо.
Поэтому там, где речь идет об элитном образовании, о профессиях, где «и один в по-ле воин» надо не опускать, а поднимать планку отбора. Да и в остальных опускать не следует. И здесь тоже есть исторический опыт. Более полувека назад был создан Московский физико-технический институт (МФТИ) для обеспечения оборонного комплекса страны высококвалифицированными физиками. Огромная нагрузка, очень высокие требования (немногие талантливые студенты сдавали текущие домашние задания со 2-го, 3-го захода, большинству приходилось ходить по 8-9 раз). И одного из отцов-основателей Физтеха нобелевского лауреата, академика П.Л. Капицу спросили, оправдано ли такое отношение к образованию, такие нагрузки. По мнению академика, если за 20 лет из окончивших удастся вырастить одного физика уровня Ньютона или Эйнштейна, то все сверхусилия и всех студентов, и всех преподавателей, и все затраты будут оправданы. Жизнь показала, что в этом максимализме был глубокий смысл и своя логика – более 50 выпускников этого вуза стали членами Академии. И свою задачу, связанную с обеспечением кадрами оборонного комплекса страны, вуз успешно выполнил.
Обратим внимание на процедуру приема на Физтех в его лучшие годы. Сдавалось 5 экзаменов: физика (устная и письменная), математика (устная и письменная), русский язык (на уровне зачет – незачет). Максимум можно получить 20 баллов. Одновременно для школьников работала заочная физико-техническая школа (ЗФТШ), в которой бесплатно учились тысячи школьников со всей страны, мыслившие физику как свою будущую профес-сию. Интересна процедура приема. После сдачи всех экзаменов все студенты, не полу-чившие двоек, проходили собеседование с комиссией, состоящей из представителей всех базовых кафедр своего факультета. Вопросы задавались самые разные. И представители какой-либо базовой кафедры могли увидеть «своего студента», взять его, отказав абитуриенту с более высокими баллами. Жизнь показала, что этот «индивидуальный», «субъективный» подход оказался оправдан. Анализ, проведенный недавно, показал, что наибольших успехов обычно добивались выпускники, получившие при поступлении по 18÷20 баллов («всё знают») и 14÷15 баллов («мало знают»). Дело в том, что представители второй группы, не имевшие возможность получить в школе хорошее образование в ряде регионов, «брали» трудолюбием, энергией, целеустремленностью. При приеме по ЕГЭ они просто оказались бы за бортом.
Сейчас же Физтех принимает студентов по ЕГЭ. Ряд ведущих преподавателей кафедр математики и физики утверждают, что для подготовки студентов, хотя бы на уровне 10-летней давности, нужно было бы добавить ещё один год, чтобы в течение этого года учить поступающих элементарным математике и физики.
Другой классический пример – научная школа в области теоретической физики нобе-левского лауреата Л.Д. Ландау.

Чтобы стать членом этой школы нужно было сдать так назы-ваемый «теорминимум» (книгу за книгой 10-томного курса Л.Д. Ландау и Е.М. Лившица). Это была очень высокая планка и преодолеть её удалось немногим. Лично Ландау принял теорминимум у 43 человек, большинство из которых стало выдающимися физиками.
Вторая мысль, которую хотелось бы донести, состоит в том, что единый государ-ственный экзамен неудовлетворителен.
Строго говоря, этот тест ничего не измеряет. Можно сказать, что ЕГЭ представляет собой гибрид телескопа с микроскопом и неудовлетворительно выполняет функции обеих инструментов (см. рис.8).
Часто при обсуждении ЕГЭ делается акцент на математическом аппарате, связанным с этим тестом. Главная цель всей этой «математической машинерии» – скомпенсировать раз-ную сложность экзаменационных вариантов. Для этого набранные первичные баллы по определенному алгоритму пересчитываются в тестовые балы. Для этого в ЕГЭ используется модель частичного оценивания (Partial Credit Model). Она относятся к методам параметризации педагогических тестов.

Любая модель имеет свою область применимости и свои ограничения. Модель час-тичного оценивания, при попытке применить её к ЕГЭ, используется далеко за пределами своей применимости. В основе модели лежит представление о том, что уровень подготов-ленности и сложность заданий можно характеризовать одним числом, что заведомо не так, для таких сложных экзаменов как итоговая аттестация или вступительный отбор (и тем бо-лее, для их объединения в одном экзамене). Кроме того, в случае заданий, оцениваемых из нескольких первичных баллов, важной предпосылкой модели является возможность полу-чать каждый последующий балл только после и на основе получения предыдущих. Это усло-вие также нарушается при проведении ЕГЭ.
Для каждого варианта в рамках этой модели надо иметь свою шкалу перевода первич-ных баллов в тестовые. Эти шкалы нельзя усреднять. Иначе вся процедура теряет смысл. Но именно это и делается при проведении ЕГЭ! Тут уместна следующая аналогия. Вы заказали в ресторане ужин. Каждое блюдо – салат, десерт, заливное хорошо само по себе. Но тут почему-то повар смешивает всё это – «усредняет» – и предлагает отведать.
Вторая беда состоит в том, что после пересчета результатов по нелинейной шкале нельзя складывать баллы, полученные за разные предметы. Тут годится иная аналогия. Представим себе, что у вас в кошельке есть доллары, евро и рубли. И когда вас спрашивают, сколько имеется денег, то вы переводите свою наличность в какую-то одну валюту и назы-ваете, что получилось. Но можно сделать иначе – просуммировать всё, и назвать полу-ченную сумму. Вы уже учились в школе, и знаете, что не очень хорошо складывать яблоки с грушами.
Есть немало и других ограничений, которые авторы ЕГЭ решительно игнорируют. К счастью, этот вопрос активно и во многих случаях достаточно квалифицированно обсуждал-ся в Сети и на страницах ряда изданий. Но «Васька слушает, да ест!».
Тут, пожалуй, стоит предупредить об одном важном «know-how», найденном органи-заторами и проводниками системы ЕГЭ. В ответ на критику профессионального сообщества они как бы предлагают работать вместе, исправлять найденные ошибки, улучшать систему. После этого наивные эксперты (к которым относились и авторы этого текста) пишут, рассказывают, объясняют… Но всё остаётся в точности так же, как и было. Цель, видимо, – взять общество измором, дождаться момента, когда у него не останется сил сопротивляться ЕГЭ.
Отметим, что правил пересчета баллов, конкретных методик, которыми пользовались авторы ЕГЭ, вы не найдете. Есть отсылки на научные статьи, есть даже грубые математиче-ские ошибки (такая ситуация была в 2007 году). Но тайное становится явным, в случае ЕГЭ тоже.
Но дело не в деталях, ошибках, квалификации исполнителей и руководителей, не ве-дающих что творят и пытающихся прикрыться математической наукой. Порочен сам замы-сел единого экзамена. Итоговая аттестация и вступительные испытания (телескоп и микро-скоп) принципиально различны (см. рис.9). Итоговая аттестация должна представлять со-бой тест достижений и позволять отсеивать худших. Вступительное испытание, напро-тив, должно выявлять способности и отбирать лучших.
Выполняет ли ЕГЭ первую задачу? Выполняет, но очень плохо (см. рис.10). Опреде-лим владение предметом как долю тех простых заданий, с которыми испытуемый может справиться, и будем считать, что в остальных случаях он просто гадает. Это позволяет по-строить несложную математическую модель. Она дает возможность, в частности, оценить вероятность подтвердить освоение общеобразовательной программы по математике от сте-пени владения предметом (будем считать, что за задания частей B и C ученик просто не бе-рется). Видно, что крайне слабые знания обеспечивают довольно высокую вероятность успе-ха, достигающую 50% при владении предметом на уровне 14% (то есть достаточно про-учиться половину одной четверти в 10 или 11 классе.)
В «угадайке» по русскому языку надо учитывать шанс на успех при выполнении заданий части B. Но и тут получается, что 70% вероятность прохождения ЕГЭ обеспечивает-ся владением предметом на уровне всего 25%. А уровень владения 33,3% (соответствующий пресловутому «попросим компьютер убрать два неверных ответа из четырех») поднимает вероятность успеха до 80-90%.

Каждый, кто имел с преобразованием или усилением сигналов, например, в аудиосистемах, знает, как важен вид вольт-амперной характеристики – чем он дальше от линейного, тем сильнее возникающие искажения сигнала. Как видим из рисунка 11, шкала пересчета, используемая на ЕГЭ 2009 года, существенно нелинейна. Для большинства предметов первые и последние 10% набранных первичных баллов дают столько же тестовых, сколько средние 80%. Это неизбежно усиливает ошибки, возникшие при определении первичного балла, причем разные на разных участках его диапазона. Для самых слабых и самых сильных очень велика оказывается погрешность итоговой оценки, выраженная в тестовых баллах. Для середняков – погрешность позиционирования относительно конкурентов.
Как же сдали ЕГЭ российские школьники в 2009 году? Какая часть шкалы созданного измерительного прибора используется? Ответ дает рисунок 12. Видно, что по большинству предметов на средний, близкий к линейному участок графика, на который приходится 90% экзаменуемых, соответствует диапазон в 35-50 тестовых баллов из 100. В результате, в до-полнение к нелинейным искажениям происходит двух-трех кратное ухудшение дифферен-цирующей способности экзамена.
Выходит, что сложный и дорогой прибор, которым велит в обязательном порядке пользоваться Министерство образования РФ, попросту негодный.

Третье утверждение состоит в том, что ЕГЭ уродует среднее образование в Рос-сии.
Тестовая, более примитивная форма ответа, – это шаг вниз по сравнению с тем, что было прежде. Конечно, ЕГЭ – не только тесты, но именно тестовая часть ЕГЭ используется для оценки подготовленности основных масс экзаменуемых и именно на нее всё более ори-ентируется ныне процесс обучения.
На недостатки тестов и невозможность дать утвердительный и отрицательный ответ обращал внимание ещё Карлсон, который живет на крыше. Он поинтересовался у фрекен Бок – поклонницы ясных и четких ответов (и, вероятно, тестовой формы экзаменов): «Перестала ли ты пить коньяк по утрам?». И даме сразу стало ясно, что ни утвердительно, ни отрицательно она ответить на этот вопрос не может.
На нелепость подобных «простых ответов» в гуманитарных науках обращал внима-ние министра образования Президент РФ (к сожалению, действия это не возымело). Нелегко бывает «выбрать» нужный ответ. 


"Болонизация" образования в РФ, идиотский ЕГЭ - все это сокрушительные удары по возможности инновационного пути развития, о котором так красиво вещает президент ДМА. Воистину, шизофренизация всяя Руси достигла небывалых масштабов. Идет формирование нации дураков: быдло-расеян.

 

В связи с этим вспоминаются горькие слова учителя из советского фильма «Доживем до понедельника», обращенные к плохим учителям. Слова о том, что они насаждают в шко-ле среди учеников «принцип двух У» – «угадать и угодить». ЕГЭ заставляет угадывать и угождать всех школьников нашего Отечества. А как хотелось бы избежать этого урока лицемерия в общенациональном масштабе.
Следующий тезис, с которым соглашаются даже авторы ЕГЭ, которых трудно запо-дозрить в беспристрастности и объективности: то, что не проверяется ЕГЭ, в школе быст-ро отмирает.
Что же это? Например,
– умение аргументировать свою позицию;
– умение ставить вопросы;
– способность выполнять лабораторные работы;
– практические навыки;
– умение работать со справочным материалом;
– способность вырабатывать свой взгляд на жизненные проблемы и художественные произведения, неразрывно связанную с творчеством, рефлексией, умением самостоятельно осмысливать ситуацию;
– все предметы, не укладывающиеся в прокрустово ложе ЕГЭ.
ЕГЭ уже «съел» все школьные экзамены, оставив «русский» и «математику» и то на уровне «зачёт» и «незачёт». И перегрузил школьников псевдознаниями. Вы помните, как звали лошадь Вронского? Или отчество Чичикова? Жаль. Для сдачи ЕГЭ по литературе при-годились бы именно такие познания.
ЕГЭ ставит школьника, его родителей и учителей перед чуждой и непонятной образо-вательно-государственной машиной. По сути, нет возможности апелляции. Мы сплошь и рядом сталкиваемся с ситуациями, когда правильно выполненные задания части С не засчитывались, потому что они были выполнены не так, как было велено создателями ЕГЭ. А проверить, верно ли были распознаны компьютером ответы на части A и B, вообще невозможно.
Об одном безобразии ЕГЭ стоит сказать особо. И в советские, и в недавние россий-ские времена материалы вступительных экзаменов (условия задач и их решения) публикова-лись и служили инструментом для подготовки следующих поколений школьников. Можно вспомнить знаменитые физтеховские задачники, через которые прошло не одно поколение будущих физиков, математиков, инженеров. Сложные и парадоксальные задачи мехмата МГУ, многие из которых были маленькими математическими шедеврами.
Не то с ЕГЭ. Подготовленные за деньги налогоплательщиков, эти задачи оказывают-ся… «интеллектуальной собственностью» конторы, которая их готовит. И попытки выло-жить их в Сети жестоко пресекались под угрозой уголовного наказания всех, покусившихся на эту священную «собственность».
Ну а что же авторы ЕГЭ, инициаторы его введения – Высшая школа экономики, гос-пода Е.Г. Ясин и Я.И. Кузьминов! Среди преподавателей бытует невеселая поговорка: ВШЭ, ЕГЭ сидели на трубе. ВШЭ упало, Е пропало. Что осталось на трубе?
Поясним. Судя по всему, оглушительный провал ЕГЭ стал неожиданностью для са-мих авторов этой затеи. Насколько можно судить, Я.И. Кузьминов допускает проведение «отдельного» (от ЕГЭ) экзамена в школе по русскому языку и математике (Е пропало). Гос-подин Кузьминов считает, что ЕГЭ надо проводить на федеральном уровне и «муниципа-лов» надо заменить на «федералов». «У нас ведь есть в регионах масса федеральных слу-жащих, начиная с силовиков и заканчивая налоговой службой». Господин Е.Г. Ясин сетует, что чиновники всё извратили и испортили, и на свой лад толкует черномырдинское: «Хоте-ли как лучше…». Наконец, в соответствии с принятым законом Московский и Санкт-Петербургский государственные университеты освобождены от обязательного приема по ЕГЭ и сами будут выбирать форму конкурсных испытаний (остальные вузы, видимо, не так жалко, поэтому пусть барахтаются так же, как в 2009 году).
Да это и разумно. Вспомним проблему «льготников». По словам ректора МГУ акаде-мика В.А. Садовничего на несколько факультетов не было принято ни одного студента по конкурсу. Все места были заняты льготниками. Желание государства поддержать эту катего-рию благородно. Но для этого должны быть выделены отдельные места и отдельные госу-дарственные деньги.
Недавно нам довелось узнать о счастливых родителях, сумевших пристроить дочку в престижный вуз как льготницу и сироту. Родители смогли достать справки, что они… умер-ли. Эта ситуация будет покруче коллизии, описанной в «Мертвых душах».
На наш взгляд, в творящейся со вступительными экзаменами неразберихе у негосу-дарственных вузов появляется возможность для маневра. Им надо добиться права приема студентов по своему усмотрению, безо всякого ЕГЭ. И отбирать поступающих серьёзно, тщательно и ответственно, трезво оценивая подготовку поступающих и свои возможности выучить этих людей.
И вообще ситуация удивительная во многих отношениях. Неудовлетворительных оценок по математике в 2009 году 6,7% против 23,5% в 2008 году: «Я как и вы, ищу ответ на вопрос, как за год на такую величину могло улучшиться преподавание в школах», – изумля-ется председатель комитета по образованию Госдумы Григорий Балыхин. Его также удивля-ет, что в Адыгее русский язык сдали 118,43% выпускников, в Вологодской области 117,94%, в Туве 109,11%…
Но всё это не мешает делать очень хорошую мину при очень плохой игре. Тот же Г.А. Балыхин, несмотря на своё удивление, считает, что «экзамен выполнил те задачи, кото-рые ставились в самом начале, в 2001 году, к которым относились повышение доступности высшего образования, снижение коррупционной составляющей и повышение объектив-ности качества школьного образования». На наш взгляд, ЕГЭ не решил ни одну из этих проблем, создав множество новых. И речь идет не об «ошибках», «накладках» и «недоразу-мениях», а о принципе.
ЕГЭ разрушителен и опасен не только для высшей и средней школы, но и для всего российского общества, и поэтому должен быть отменен.
Неверна идея. Как можно говорить о «едином» для страны экзамене, если для школь-ников в различных регионах условия различны?! И как может быть иначе, если валовой ре-гиональный продукт на душу населения отличается в 25 раз?! Несправедливость нынешней схемы просто очевидна.
Можно ли сделать иначе, более разумно? Можно, разделив выпускной и вступитель-ный экзамены. Если не хочется делать так, как раньше (а почему бы и нет, казалось бы, от-бирать людей должны именно те, кому придется их учить), то можно использовать так назы-ваемый рейтинг-балл. То есть организовать экзамен в рамках данного региона и «выстраи-вать» абитуриентов согласно их достижениям. Их оценкой будет просто процент тех сверст-ников, которые показали результаты не лучше их (это и есть рейтинг-балл). Это позволит выделить лучших в той образовательной среде, в которой ученики оказались, избавиться от необходимости «уравновешивать» варианты разной трудности и обойтись без сложной и непрозрачной процедуры пересчета первичных баллов в тестовые.
Разумеется, ни о какой антикоррупционности ЕГЭ говорить не приходится. Родите-ли, готовые «вкладывать деньги в поступление» будут делать это в том же, а то и большем объеме, чем раньше (ведь теперь нужно учить не только предмету и но и сдаче ЕГЭ по нему). Никакими «механическими» мерами, запретами, «привлечением федералов» коррупцию ис-коренить не удастся. Это социальная проблема, а не вопрос применяемой процедуры.
Просто раньше деньги родителей в массе своей уходили не на взятки, а на оплату ре


Просмотров: 1781
Рейтинг: 5.0/1
Добавлено: 15.10.2009
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]